— Не мешай! Отслонись! Нехай вдарются, — послышались голоса. — Дай кругу!
Шараповцы неохотно отступили. Емелька снова очутился в пустом пространстве, один на один с Аниськой.
— Егорыч, не подгадь, — подбодрил Игнат Кобец.
— Держись крепше, сосед, не дай батька в обиду, — посоветовал Илья.
Остальные люди нервно поеживались, сжимали кулаки, горя нетерпением пойти друг на друга стеной.
Аниська упрямо целился помутнелыми глазами в голову Шарапа. Вдруг он по-кошачьи выгнулся, и не успел Емелька поднять для защиты руку — стремительным ударом в висок оглушил его. Только природная крепость в ногах удержала крутийского атамана от позорного падения. — Так его! — в один голос охнула карнауховская ватага.
Ярость и стыд за свою оплошность распалили Емельку. Он быстро завертел кулаками, попер на Аниську, как драчливый петух. Сгибаясь вдвое, Аниська клонил голову, будто шел против бури, заслоняясь руками. Опытен в кулачках, вынослив и хитер был Емелька. В другое время не сдобровать бы Аниське от рассчитанных, верных ударов, но на этот раз чуял Емелька свою вину и враждебные взгляды ватажников. Неожиданная стойкость парня, его ловкость и сила сразу обескуражили его, вынуждая на излишнюю торопливость ударов.
— Что? Нарвался, Шарап? Это тебе не в айданчики с пихрой гулять, — подзадоривал Панфил.
— Береги башку, а то пойдет она в обмен на карнауховскую, — мрачно язвил Игнат Кобец.
— Не мешайся, хлопцы! Не наседай! — наводил порядок Пантелей Кобец.