Так непохоже было все это — огни, тишина, ласковый блеск девичьих глаз на грубую, полную опасностей крутийскую жизнь. И так непохожа была Липа на ту, прежнюю, которую он знал недавно. Она сидела рядом, по-новому красивая, с туго заплетенной косой, в чистой ситцевой кофточке и так разумно-спокойно говорила обо всем.
— Давно мы так не сидели с тобой, — с сожалением сказал на прощанье Аниська. — Нынче и тоска меньше грызла меня и об отце не так страшно думалось.
— Каждый вечер заходи, вот и будем сидеть. На проулок мне нельзя отлучаться, отца бросать, а сюда приходи, — просто ответила Липа.
— Дядя Сема дышит еще?
— Недолго осталось ому.
Липа вздохнула, но лицо ее осталось спокойным. Это понравилось Аниське. Он неловко обхватил девушку за шею, потянул к себе, но Липа вдруг вывернулась, сурово предупредила:
— Ну-ну, не балуй… Прощай.
Но с порога ласково, обещающе кинула:
— Приходи завтра.
— Приду, — радостно улыбаясь, пообещал Аниська.