— Бирюк истый твой дядя, — сказал Аниська. — А ты сделала, что я просил?
— Все, Анися, разузнала. Шаров с прасолами угощается. Слыхала — на «скачок» выезжать завтра утром будут.
— Ах ты, родимушка мои!
Аниська до хруста в суставах прижал к себе девичье тело, жадно целуя прохладные щеки.
Вдыхая кисловатый запах овчины, Липа прятала голову на груди парня, продолжала докладывать:
— А Кобцы с Малаховым у Коротьковых сидят. Я все передала им, что ты просил… Анися, дружечка! Не езди в ночь, пережди до утра.
Аниська грустно улыбался:
— Эх, Липа! Гулять-то нам некогда. Только и надежды на «скачок».
— Не пустят вас туда, так и знай, — вздохнула Липа.
Шальной порыв ветра унес этот вздох в студеную темь, сердито зашипел сметенными с крыши снежинками. Снежинки таяли на горячих Аниськиных щеках, скатывались холодными слезами. Аниська вздрагивал, прислушиваясь. На проулке, несмотря на поздний час, все еще не утихали людской гомон, визг полозьев.