От двери сарая, держа за спиной руки, шел сам Полякин. Завидев его, Егор и Илья сняли картузы, поклонились.
— Осипу Васильевичу доброго здоровья, — сказали они в один голос.
— Здравствуйте, братцы, здравствуйте, — приветствовал рыбаков прасол.
Пухлая рука лениво потянулась к сплюснутому картузику, чуть приподняла его над благообразной, лысеющей головой.
— Вот, палит-то, господи. Дождика надо, ох, как надо, братцы, — сказал, улыбаясь, прасол.
— А зачем он рыбалкам — дождик? На наших степях всегда мокро, — угрюмо пошутил Илья.
Егор нетерпеливо крякнул.
— Селедочку принимаете, Осип Васильевич? Поспешаем.
Полякин страдальчески вздохнул.
— Ох, братцы, завалили меня нонче рыбешкой, прямо завалили… — Зеленоватые глаза прасола закатились под колючий навес бровей. Ну, что мне с вами делать? От Шарапова триста пудов принял… Соли нету, тары нехватает. А что я с ней, с селедкой, буду делать? Так уж, из милости принял. Не пропадать же трудам человеческим.