С угрюмым недоумением, точно не понимая, над чем могли смеяться эти люди, Аниська смотрел в белое, с острыми пушистыми усиками, лицо Леденцова.
Бросив взгляд на свои босые, облепленные речным илом ноги, Аниська лихо и смачно, как могли только плеваться озорные хуторские парни, плюнул под стол.
Леденцов живо подобрал запачканный лакированный сапог.
— Чорт знает что такое! — пробормотал он, нагибаясь к столу.
— Невзначай я, — шмыгнул Аниська носом, — блестит, думал, посудина какая, ну и плюнул.
— Чего безобразишь, малец? — заметно багровея, нахмурился прасол. — За каким делом пришел, говори.
Сдвинув набекрень выпачканный в смолу картузишко, Аниська просительно развел руками.
— Поторговаться с вами можно, Осип Васильевич?
Полякин, сбитый с толку странным поведением пария, окинул его внимательно-подозрительным взглядом.
— Насчет чего? Говори — не задерживай.