Надрывая голос, Аниська кричал, что расправляться самосудом с охранниками не следует, что надо держать их под арестом как заложников и требовать от наказного атамана и начальника рыбных ловель удаления охраны с законной полосы.
Онуфренко, с согнутой в локте, перевязанной рукой, поддержал Аниську короткой внушительной речью. Его сменил председатель гражданского комитета. Он говорил путано, осторожно:
— Гражданы, як побьемо мы оцих людей, так за це нас не помилуют. Це дило мы недоброе затиялы. Уси будемо в тюрьми, ось побачите. Лучше отпустимо казакив, нехай воны идут, куда хочут. А вы тоже идите соби до дому. А мы напишем до начальника яку треба бумагу, щоб було воно по закону.
Расталкивая рыбаков, на крыльцо смело взошел сутулый человек с птичьим носом, в городском потертом пальто и суконном картузе.
— Граждане, дело ваше очень серьезное, государственное, и тут надобно поступать, как того требует политический момент. Я предлагаю дать сейчас же экстренную телеграмму съезду крестьянских депутатов в Ростов, доложить об этом недоразумении и просить разрешить этот государственный вопрос по всей аккуратности и законности. Так ли я говорю, граждане?
Толпа недоверчиво молчала.
— Я, граждане, в один момент эту телеграмму напишу, — предложил человек в пальто.
— А ты кто такой? — подступив к нему, спросил Аниська.
— Я — член партии социалистов-революционеров, — высокомерно ответил незнакомец. — И вы мне не препятствуйте. Гражданин, пойдемте со мной, — и он кивнул председателю комитета.
Предложение человека в пальто вызвало новый ожесточенный спор среди рыбаков, но потом большинство согласилось послать телеграмму крестьянскому съезду. Охранников отвели в хату и заперли вместе с Семенцовым в тесную каморку, когда-то заменявшую кордегардию.