Кто помногу рыбы ловит,
Тот с пихрою пополам…
Другая труппа за соседним столом выводила, притопывая подковами сапог:
Гей вы, хлопни, добри молодци…
Чого смутни, не весели…
В сумерки при свете лампы петиция была дописана, все требования изложены. Петицию подписали все члены крестьянского совета и почти половина хутора. Листы бумаги пестрели крестиками и каракулями. Оставалось решить, кому посылать петицию — прямо ли в Петроград — Временному правительству, недавно избранному на Войсковом казачьем кругу донскому атаману генералу Каледину или предварительно ехать в Ростов, в Ростово-Нахичеванский комитет большевиков, и просить совета о дальнейших действиях. Мнения разделились.
После долгих горячих споров было решено: Онуфренко и Чеборцову ехать в Ростов к Ивану Игнатьевичу и Павлу Чекусову, а Пантелею Кобцу везти петицию в Новочеркасск, к войсковому атаману. Ночью Онуфренко и Чеборцов выехали в Ростов, а Пантелей Кобец — в Новочеркасск.
Члены распущенного гражданского комитета, в который входили и неимущие рыбаки, разделились теперь на два лагеря: одна часть вошла в крестьянский совет, другая, вместе с председателем, держалась в стороне и ждала случая, чтобы освободить кордонннков и тем искупить вину хутора перед казачьими властями.
Новый совет сразу стал центром всех хуторских тяжб. К Аниське потянулись с жалобами на прасолов, на богатых волокушников. Вспоминались давнишние обиды, встряхивалась старая пыль пережитого.
Аниська тут же вместе с товарищами разбирал дела, судил строго и коротко. Панфил Шкоркин был его верным исполнителем.