— Яку-таку реквизицию? Ты, Ерофей, задиристым стал. Не по росту голос.
— Ну-ну, диду, не растабаривай! Да дай сюда погремушку. Теперь она тебе ни к чему.
Под общий добродушный смех Ерофей хотел было взять из рук деда колотушку, но дед оказался не из податливых, резко отдернул руку, злобно замахнулся на Ерофея.
— Иди, чортово хамло, а то я тебе так и раскрою сопатку! Геть отсюдова все к идолу! — освирепел дед.
В это время подошли Анисим, Павел Чекусов и Панфил Шкоркин.
— Не горячись, дед Трофим, — спокойно сказал Анисим, — Без пользы быть тебе цепной собакой. Ребята, оставьте его.
Узнав Анисима и Чекусова, заметив, что некоторые рыбаки были с винтовками, дед сразу умолк, опустил колотушку. Он сжимал ее старческой, вздрагивающей рукой, как беспомощное оружие, боязливо озирался.
— Ерофей, и ты, Панфил Степаныч, — все так же спокойно приказал Анисим, — сходите к прасолу и возьмите ключи от главных лабазов. Ежели не даст, будем ломать запоры.
Плюясь и ругаясь, старик отошел в сторону — и вдруг загремел колотушкой с лихим остервенением. Тревожная дробь долго разносилась по объятым тишиной промыслам.
Осип Васильевич проснулся весь в холодном поту. Отдаленный, но явственный стук колотушки проникал через окно в полутемную, уставленную иконами спальню. Прасол прислушался: колотушка гремела все настойчивее, предвещая беду.