В эту минуту, саженях в ста от берега, на гребне бугра, в прогалине переулка, сбегавшего вниз, к Мертвому Донцу, появилась группа конных. Всадники сразу поразили всех своим чужеземным видом. Их каски мутно отсвечивали под солнцем. Толстозадые кони, сдержанные на резвой рыси, нетерпеливо перебирали ногами. Появление немцев было столь внезапным, что партизаны, начавшие было отгребаться от берега, на мгновенье растерянно опустили весла.
Немцы тоже не сразу поняли, в чем дело. Толпа женщин и детей на берегу, мирные рыбачьи баркасы не внушали ничего воинственного. И только винтовки за плечами партизан заставили драгунского офицера-баварца повнимательнее присмотреться в бинокль.
— Ребята, да ведь это же германцы! — крикнул Павел Чекусов.
Щеголеватый вид всадников, так хорошо знакомый ему по не забытым еще картинам германского фронта, вдруг разгорячил кровь.
— Ложись к бортам! — скомандовал он лихо. — По немецкой кавалерии пальба взводом!
Партизаны, залегая у корм и бортов, не слушали команды, открыли беспорядочный огонь.
Бабы и детвора с визгом кинулись под прикрытие промысловых строений.
Только теперь немцы поняли, в чем дело. На секунду они смешались. Один всадник свалился с седла, лошадь взвилась на дыбы. Переулок был узким и мешал всадникам развернуться, принять боевой строй.
Лежа у кормы, Анисим видел, как немецкий командир выхватил шашку, — она ослепительно блеснула на солнце, — круто повернул коня. Разъезд скрылся за хатами, но не прошло и минуты, как с бугра, из-за каменной изгороди, ограждавшей чью-то леваду, рассеивая по хутору раскатистое эхо, застрекотали выстрелы. Немцы стреляли, засев в леваде. Пули свистели над головами партизан, с булькающим звоном взрывали воду.
Павел Чекусов судорожно рвал из коробки пулеметную ленту, всовывал в медную горловину пулеметного замка; Анисим помогал направлять ее, руки его дрожали. Неторопливо застучал старый «Максим». Чекусов, горбясь, деловито щурил глаз, держась за деревянные ручки магазинной части, нажимал лапку спуска.