— Ну, теперь я от тебя не отстану! — сказала Липа, прижимаясь к Анисиму и улыбаясь. — Подумали, подумали мы с Маришей, да вот и порешили — лучше в Красную Армию, чем обратно в хутор.
Анисим обнимал жену, заглядывая в милые глаза, не находил слов, чтобы рассказать о пережитом в займище. Два часа, проведенных вместе, пробежали быстро. Липа, вспомнив с Егорке, заплакала.
Анисим успокоил ее:
— Ничего, не пропадут. Пантелей Кобец сказал — убежали они из хутора. Не тужи, Липонька. Там наших друзьяков немало осталось. А мы скоро вернемся в хутор.
Но он сам не верил своим словам: он знал — борьба только разгорается. Долгие дороги лежали впереди.
В тот же день партизанская ватага, за исключением Панфила Шкоркина, влилась в сводный пехотный Социалистический полк. Панфилу опять не повезло. Помешала искалеченная нога. Но он не унывал, хотя без костыля ходить стало еще трудней. Ом опирался теперь на простую, наспех вырубленную тополевую палку.
Наутро батальон, в который были зачислены Анисим и Павел Чекусов, уходил на позиции под Батайск. Грозный орудийный грохот дрожал где-то над станицей Елизаветовской. Тучи подымались с моря. Накрапывал теплый майский дождь…
Анисим забежал в хату знакомого рыбака, в которой с вечера оставил Панфила. Панфил сидел на завалинке рядом со стариком-хозяином, посасывая изжеванную цыгарку. На опухшем лице его были видны страшные следы ожогов. Левая, больная нога была обмотана тряпками.
— Раскрутилась, проклятая, не ко времени, — болезненно жмурясь, сказал Панфил. — Без костыля промахнулся я трошки в займище, угодил в пекло и пожег… А ты, значит, Егорыч, дальше уходишь?
Анисим сдавил его костлявую узловатую руку.