— В свинячем ерике жаб глушит, — усмехнулся Аниська, — Шаров вместо нас рыбалит.
Игнат укоризненно покачал головой.
— Стара присказка. Слыхал я недоброе про вас, верно.
Семенцов наливал в стаканы.
В дверях стояла, скрестив на груди полные загорелые руки, важная, как гусыня, русоволосая жена Андрея, насмешливо кривила тонкие злые губы.
— Долго ишо канителю разводить будете, — басовито тянула она. — Уже и кончать пора.
— Кончим, погоди! Все это для честной компании, — сипел Семенцов, цокая горлышком бутылки о стакан. — Сам я, братцы мои, стало быть, и не пью. Мне — рюмочку и хватит, а от честной компании не отстану. Хоть подержусь за чарку, оно все легче. Берите, браты. Пей, Анисим, за доброе здоровье.
Аниська взял стакан, выжидая, пока выпьют старшие.
«Нет, не удастся нынче денег просить. Посижу и уйду», — думал он, настороженно вглядываясь в пьяные лица.
К уху наклонился Семенцов.