— Ну, Ксюша, — сказал Доброполов. — Кончится война, приеду в твои края и увезу тебя к себе, на пшеничную Кубань… Хочешь?..
Слабый голос его звучал шутливо-теплыми нотками, но Ксюше показалось: слова эти могли стать правдой, доступной и осуществимой.
— Я не шучу. Ксюша. Ей-же богу, — как бы угадывая ее мысли, сказал Доброполов. — Будешь ждать меня?
— Нет, Федя, пока война кончится, вы успеете забыть не только меня одну такую… — грустно ответила Аксинья Ивановна.
Доброполов сильнее сжал ее покорные пальцы, тихо, убежденно проговорил:
— Нет, Ксюша, не забуду. Никогда не забуду. Того места, где оставляют свою кровь, не забывают. Вот только нога, Ксюша. Кривоногий я тебе не понравлюсь… Так и скажи.
Аксинья Ивановна закрыла ему рот ладонью и вдруг порывисто склонившись, овеяв его своим горячим дыханием, жадно приникла к его губам…
— Нет, нет, Федя… Хоть безрукий, хоть безногий… Все равно… Только, когда же это будет? Сколько ждать? И где я тебя увижу? И на какую дорожку ступить, чтобы она привела прямо к тебе? Скажи, Федя… Пропаду я теперь с тоски…
Доброполов обнял ее за шею, стараясь подольше не отпускать отягченной косами головы. Он чувствовал, как стучит ее сердце, видел совсем близко ее чудесные глаза…
Невыразимая грусть охватила его.