Что говорилось по поводу языка, — я вам расскажу в следующей главе.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Библия рассказывает нам историю о том, как однажды люди вздумали строить башню до самого неба и как Б-г на них прогневался и в наказание смешал языки.
То же самое было и с нами. Кажется, все мы дети одного народа и могли бы иметь свой язык. Представьте себе, что тринадцать человек детей от одного отца покидают надолго отчий дом, а потом вновь съезжаются. На каком языке они должны говорить между собой? Конечно, на материнском, — конечно, на языке своей родины. Ведь не придет же им в голову нелепая мысль говорить на тринадцати языках? Ведь немыслимо же, чтобы каждый из них знал все эти языки!
Вот такая печальная мысль одолевала меня, когда я слушал дебаты по поводу манифеста.
Прежде всех выступил капиталист, один из так называемых немецких евреев. Сперва он выразил свое удивление. Как это могут люди спорить насчет языка, когда всем известно, что нашим языком был и будет чистый, старый и богатый немецкий язык. Конечно, мы должны говорить по-немецки!
Вслед за ним поднялся социалист и сказал:
— Во-первых, я сомневаюсь, знают ли все немецкий язык, а во-вторых, я убежден, что большинство нашего собрания на стороне русского языка: это как дважды два четыре.
— Пшепрашем! — Вскакивает ассимилятор. — Я протестую против языка москалей. О, если бы ясновельможные коллеги-президенты послушались меня и выбрали польский язык, язык, на котором великий Мицкевич написал своего «Пана Тадеуша»!..