Наше печальное прошлое было за нами; наше будущее было прикрыто темным покрывалом. Мы не знали, что произойдет с нами. Поэтому мы так грустили. Тихо и печально было все вокруг. Раздавался только звук наших собственных шагов, блеяние коз и удары бичей. Как долго мы шли — я не могу вам сказать. Во всяком случае, не больше пяти миль или еще меньше, и все время в гору, все время лесом. И как только мы вышли из леса, мы увидели перед собой новый мир. Перед нами расстилались улицы, неслись поезда, дымились фабричные трубы и беспрерывно двигался живой людской поток. Как ни печальна была наша участь, все же мы чрезвычайно обрадовались и готовы были кинуться друг другу на шею. То было, другое было, а все же каждый из нас мечтал в конце концов выбраться отсюда, добраться до родных мест, увидеть своих близких.
На острове мы привыкли к тишине, и гул города, шум паровозов, крики толпы оглушили нас. Когда мы увидели детей, возвращающихся из школы с ранцами на плечах, мы прослезились. Нет сомнения, что это были хорошие слезы — слезы радости, благодарности. Шутка ли! Дети! Наше будущее поколение! Наша молодежь!
И наша молодежь, увидав нас, тринадцать пленников, идущих вместе с козами в сопровождении башибузуков, остановилась и устроила нам овацию. Они не только встретили нас криками «ура» на своем диком языке, но даже пошли за нами и все время, не переставая, гудели, свистали, пели и ежеминутно вскрикивали:
— Банга зиа ратай галпа! Банга зиа ратай галпа!
Повсюду молодежь обладает, слава Б-гу, такой силой, что притягивает к себе и взрослых. Можете себе легко представить, какая толпа окружила нас! И мы чрезвычайно обрадовались, когда наконец нас и коз завели в какой-то двор и заперли ворота, избавив от надоедливых зевак.
Во дворе нас раздели и очень вежливо обыскали, ища оружие.
Увидав, что с нами обращаются не так, как с капитаном Гарибабой, мы осмелели и попробовали протестовать.
Первым запротестовал наш социалист:
— Это большое свинство! Они позволяют себе обыскивать мирных граждан.
