— Свободна! Свободна! Свободна!
В пустых глазах мелькнул страх и тотчас исчез. В них проснулась мысль, появился живой блеск. Кровь застучала в висках, разливаясь теплом по всему телу и согревая каждую клетку.
Она не решалась признаться себе в том, что ее переполняет огромная радость, но здравый смысл не позволил ей лицемерить. Конечно, она снова расплачется, когда увидит сложенные на груди добрые, мягкие руки, и закрытые глаза, которые всегда смотрели на нее с любовью, и лицо — серое, окаменевшее, мертвое. Но за горькой минутой она видела долгие — долгие годы, полностью принадлежащие ей. И она распахнула объятья навстречу новой жизни.
Теперь она будет жить только для себя. Никто не станет распоряжаться ее желаниями с тем безрассудным упорством, с которым мужья и жены навязывают супругам собственную волю, считая, что имеют на это полное право. В миг озарения подобное насилие казалось ей настоящим преступлением, даже если совершалось из лучших побуждений.
И все‑таки она любила мужа — временами, но чаще — нет. Да и какое это имеет значение! Что такое любовь, нераскрытая тайна, по сравнению со свободой, которой она жаждала всем своим существом.
— Свободна! Душой и телом! — непрестанно шептала она.
Жозефина стояла на коленях перед закрытой дверью и через замочную скважину умоляла сестру впустить ее:
— Луиза, открой! Ну, прошу тебя! Отопри дверь! Зачем ты изводишь себя! Что ты там делаешь, Луиза? Ради Бога, открой!
— Подите все прочь! Я нисколько не извожу себя!
И она действительно не изводила себя — через открытое окно она вбирала жизненный эликсир.