Хиггинс. Да нет, пусть ее ложится!
Отворяется дверь, и в освещенном квадрате показывается Элиза — в роскошном вечернем туалете, в манто, в брильянтах, с цветами и веером в руках и при всех прочих аксессуарах. Она подходит к камину и зажигает лампу. Видно, что она очень утомлена; темные волосы и глаза резко оттеняют бледность лица, выражение почти трагическое. Она снимает манто, кладет на рояль веер и цветы, садится на скамью и печально молчит. Входит Хиггинс во фраке, пальто и цилиндре; под мышкой у него домашняя куртка, которую он захватил внизу. Он снимает цилиндр и пальто, бросает то и другое на журнальный столик, бесцеремонно стаскивает фрак, надевает домашнюю куртку и устало разваливается в кресле у камина. Входит Пикеринг в столь же парадном облачении. Он тоже снимает пальто и цилиндр и уже собирается отправить их вслед за пожитками Хиггинса, но в последнее мгновение спохватывается.
Пикеринг. Попадет нам завтра от миссис Пирс, если мы бросим все вещи тут.
Хиггинс. Ну, откройте дверь и спустите их по перилам в холл. Утром она их найдет и повесит на место. Она подумает, что мы пришли домой пьяные.
Пикеринг. А есть немножко. Что, писем не было?
Хиггинс. Я не смотрел.
Пикеринг берет цилиндр и пальто и идет вниз.
(вперемежку с зевками, принимается мурлыкать арию из «Девушки с Золотого Запада»[27]Опера итальянского композитора Джакомо Пуччини.. Вдруг он обрывает пение и восклицает.) Хотел бы я знать, черт подери, где мои туфли?
Элиза мрачно смотрит на него, потом порывисто встает и выходит из комнаты. Хиггинс зевает и снова затягивает свою арию. Возвращается Пикеринг с пачкой писем в руках.
Пикеринг. Только проспекты и вам какой-то billet-doyx с графской короной. (Бросает проспекты в топку и становится у камина, прислонясь спиной к каминной топке.)