Элиза. Скажите, платья, которые я ношу, — они мои или полковника Пикеринга?
Хиггинс(возвращаясь на середину комнаты, с таким видом, как будто ее вопрос — высшая степень бессмыслицы). На кой черт Пикерингу дамские платья!
Элиза. Они могут пригодиться для следующей девушки, над которой вы будете экспериментировать.
Хиггинс(пораженный и уязвленный). Хорошего же вы о нас мнения!
Элиза. Я не хочу больше беседовать на эту тему. Я хочу знать только одно: что из моих вещей принадлежит мне? К сожалению, платье, в котором я сюда пришла, сожгли.
Хиггинс. А не все ли равно? Зачем вам вдруг понадобилось выяснять это в час ночи?
Элиза. Я хочу знать, что я имею право взять с собой. Я не желаю, чтоб меня потом назвали воровкой.
Хиггинс(на этот раз глубоко оскорбленный). Воровкой! Как вам не стыдно так говорить, Элиза. Я ожидал от вас больше чувства.
Элиза. Извините. Я простая, темная девушка, и в моем положении мне приходится быть очень осторожной. Между такими, как вы, и такими, как я, не может быть речи о чувствах. Будьте так добры сказать мне точно, что здесь мое и что не мое.
Хиггинс(сердится). Можете прихватить с собой весь этот хлам и самого черта в придачу! Оставьте только брильянты: они прокатные. Устраивает это вас? (Поворачивается, чтобы уйти, вне себя от возмущения.)