На следующее утро он сказал:
— Пожалуй, я поеду… Не все ли равно — Берлин или Ганновер.
— Вот именно, когда ты и там и тут всё равно что раб, — прошептали товарищи.
— Поеду, — с видом покорности повторил Бойс и пошёл укладывать чемодан. Однако ни этим товарищам, ни кому-либо иному он не признался, что прошедшая ночь понадобилась ему вовсе не для размышлений, а для того, чтобы побывать в своей подпольной ячейке и получить ясный приказ партии: «Ехать».
Через день Бойс вышел из подъезда ганноверского вокзала и поплёлся по нужному адресу.
Дощечка с надписью "Контора «Блеск» выглядела вполне прилично. Крытое бронзой стекло блестело, как настоящая медь. Дверь тоже была достаточно представительной, лестница чистой. Привычный глаз Бойса охватил все эти детали, пока он поднимался на несколько ступеней.
На звонок ему отворил человек, при виде которого Бойс замер на пороге: это был Трейчке. Да, да, адвокат Алоиз Трейчке! За то короткое мгновение, что Бойс стоял словно окаменевший, Трейчке успел обменяться с ним взглядом, и полотёр, насколько мог, спокойно проговорил:
— Мне нужен господин Гинце, владелец конторы «Блеск».
— Это я.
Трейчке посмотрел записку прежнего владельца, поданную Бойсом, и сказал сидевшей в конторе девице: