В воцарившемся молчании послышался голос Гесса:
— Хайль Гитлер!
Он крикнул это так неожиданно и громко, что стоявший подле него Гаусс отшатнулся. В его мозгу пронеслась испуганная мысль: «Барбаросса»!.. Мы знаем, где мы начали, но один бог ведает, где кончим!"
В тот же день подробный отчёт о том, что произошло в Компьенском лесу, был отослан Кроне — Мак-Кронином — по двум каналам. Один канал принёс этот отчёт Фостеру Долласу и через него Ванденгейму, другой — адмиралу Леги.
Выслушав сообщение, Ванденгейм сказал своему адвокату:
— Деньги, вложенные в этого Гитлера, не пропадут.
— Да, чертовски важный момент, — глубокомысленно согласился Доллас. — Я бы даже сказал, исторический момент!
— Но смешна эта любовь к средневековой пышности. Почему «Барбаросса»?
— Пусть хоть «Генрих Птицелов». Наплевать на обложку, лишь бы нам подходило содержание.
— Поезжайте к Леги. Он должен это знать, — приказал Ванденгейм. И крикнул вслед Долласу: — И пришлите сюда стенографа! Я продиктую поздравительную телеграмму Герингу. Мой гиппопотамчик заслужил похвалы!