И хозяин цедит мне из самовара остатки на десятый стакан.
Изба набивается полным полнешенька. В деревне всего восемь дворов, но народу в них чуть не сотня душ. Мужики — народ все здоровый, степенный. Разговор ведется серьезный. Расспросы больше о том, зачем мы летали, да как? Сели зачем в таком медвежьем углу? Удивление общее, что выбрались целы из лесу. Кишмя кишит, по словам крёстьян, медведями. Грамотных здесь почти нет. Только те, что бывали на службе. Зато все знают компас.
— Во компас-то у вас был, это ладно, а то бы не выйти из лесу.
— А вы разве знаете компас?
— Обязательно. У нас у артели свой. Старый вот только, деревянный еще. От дедов достался.
Газета бывает здесь иногда у брата хозяйского, Зотей Тимофеича. Но про Авиахим ничего не слыхали. Сымпровизировали доклад.
Ночью простились с хозяевами и в лодке отправились на другую сторону Вычегды в Сойгу ждать парохода.
— А когда он здесь ходит?
— Сказать затруднительно. Вот сегодня прошел, например, тот, что должен был итти третьеводнись. Может завтра пойдет, а может статься и не пойдет. Да там подождете. Там у Яков Иваныча дом преотличный. И харч он вам приготовит.
Действительно, дом оказался у Якова Ивановича преотличный. Два этажа. Зимний и летний. Чистота — все блестит, Жили здесь два дня до парохода. Отсюда же и телеграмму справили в Москву с нарочным на телеграф за пятнадцать северо-двинских верст. По карте выходят все двадцать пять.