— Для, этого прежде всего нужен меньший собственный вес. На наших красавцах это достигнуто применением сверхлегких сплавов магния и бериллия в комбинации с высоколегированными сталями — раз; установкой паротурбинных двигателей — два… Ты понимаешь, когда я еще амбалом был, — задумчиво и даже как-то мечтательно сказал Сафар, — кругом все говорили: «Пар — отжившее дело. Паровик — это прошлое. Внутреннее сгорание — вот где перспективы». Я тогда мало в таких вещах понимал, а потом как учиться стал, опять то же самое слышу: паровая машина — это древность, бензиновый мотор и дизель куда, мол, лучше. А вот теперь гляди-ка — старичок-паровичок опять пришел и мотору очко дает.
Гроза согласился:
— Мир еще варварски обращается с горючим. Моторы внутреннего сгорания, точно так же, как и наши паровые двигатели, это только отдаленный намек на то, чем будут пользоваться через десяток лет. Советская техника покажет пути… Вот мой младший братишка говорит, что инженеры должны будут поставить летчика в такие условия, чтобы полет со скоростью звука был физически возможен.
— Почему именно звука? — удивился Сафар.
— Однажды мальчуган говорит: «Военным самолетам совершенно необходимо летать со скоростью хотя бы триста тридцать три метра в секунду, не меньше». На мой вопрос, почему «триста тридцать три», говорит: «Скорость звука — триста тридцать два метра в секунду, значит самолет, летящий хотя бы на один метр быстрее, будет доходить до тебя раньше, чем ты услышишь звук его приближения. Это очень важно для военной машины».
— До таких скоростей, порядка тысячи-тысячи двести километров, пожалуй, еще далеко.
— Ближе, чем мы думаем. В единичных машинах мы уже имеем скорость около девятисот километров. А это уж не так далеко от того, чтобы получить скорость звука на отрезке ближайших лет.
— Твоими устами да мед пить, — вставил Косых.
— А чем не мед — на такой бы машине с фашистской сволочью подраться…
— Будет драка, будешь и драться, — спокойно заметил Гроза.