Старушка покачала головой:
— Вы видели, какой он… А у меня ничего нет… ничего, кроме прошлогодней кукурузы, совсем уже чёрной.
Цзинь Фын на секунду задумалась.
— До завтра этого хватит уважаемому доктору, вашему сыну. — Она достала из корзинки вторую плетёнку с картофелем и поставила на стол перед старушкой.
Старушка прижала к своей старой груди голову девочки и поцеловала её сухими губами. Поцелуй пришёлся в то самое место, откуда начиналась косичка, связанная красной бумажкой. И на этот раз волосы девочки остались сухими, потому что старушка больше не плакала.
Видя, что Цзинь Фын собирается уйти, старушка сказала:
— Останьтесь с нами, прошу вас. У меня нет сил, а ему нужно помочь.
Девочка посмотрела на старушку, на её трясущиеся, слабые руки, на умоляющие глаза, готовые снова наполниться слезами, и обернулась к двери, сквозь которую виден был лежащий на кане доктор. Она посмотрела на его лицо и поняла, что действительно без неё старушка ни в чём не сможет ему помочь. Цзинь Фын захотелось остаться здесь не только потому, что было жалко больного доктора и его мать, но и потому, что она знала: доктор Ли очень, очень хороший человек, ему непременно следует помочь. Но тут она подумала: а как бы поступил на её месте большой «Красный крот»? Остался ли бы он тут? Нет, наверно, не остался бы, а пошёл бы дальше с заданием командира. Цзинь Фын положила свою маленькую загорелую руку на сухую руку старушки и, преодолевая жалость, сказала, как взрослая ребёнку:
— Потерпите, очень прошу вас. Я непременно вернусь. — И, подумав, прибавила так, что старушка улыбнулась впервые с тех пор, как девочка её знала: — Вот вернусь и, если позволите, подумаем с вами вместе.
Она пошла через двор к изгороди, в которой был лаз ко входу в следующую галлерею, а старушка стояла у двери и глядела на дорогу: нет ли там кого-нибудь постороннего.