— Плюнь на Мак-Кронина. Он отыграл своё! — сказал Фостер брату.
— Но мы не можем оставить его в руках русских!
— Сделай так, чтобы он не достался ни нам, ни им.
— Все обойдётся, друзья мои, — примирительно сказал хозяин.
Он взял Фостера под руку и повёл к выходу.
Очутившись на воздухе, Фостер почувствовал облегчение: голубое небо над головой, распускающаяся зелень парка — все это было так далеко от одолевавших его тяжёлых сомнений и животного страха перед патроном и перед братом! И багровая физиономия Джона уже не казалась ему такой страшной и глаза Аллена, кажется, не подстерегали на каждом шагу его ошибок. Все, решительно все представлялось уже не таким непоправимо плохим.
— Сэр! — послышалось вдруг рядом, и перед Джоном вырос секретарь. — Депеша из Токио.
Джон нехотя остановился и взял листок. По мере того как он читал, лицо его все больше наливалось кровью. Когда он дочитал, листок телеграммы исчез в судорожно сжавшемся огромном кулаке. Короткое движение, и тугой комок бумаги ударил Фостера в лицо. В наступившей тишине было слышно, как скрипит песок под огромными ступнями быстро удаляющегося Джона.
Он уже почти скрылся в конце аллеи, когда Аллен, наконец, поднял с земли смятую телеграмму. Фостер испуганно следил за взглядом брата, скользившим по её строкам. Дочитав, Аллен рассмеялся.
— Это действительно касается тебя. — И протянул было листок брату, но Фостер отстранил его: