— Я хотел бы думать так же, но весь мой опыт восстаёт против такой уверенности, — проговорил Гаусс.
— А вам не кажется, что вы всё-таки недостаточно знаете людей, простых людей мира, чтобы оценить их роль в решении: война или мир?
— Я всегда уважал простого человека в моем солдате…
— Но никогда не знали его по имени. Вы, вероятно, даже перестали различать солдатские лица, как только переступили через должность командира роты.
Гаусс неопределённо крякнул и, вставив монокль на место, пристально уставился на Трейчке, который продолжал с некоторой иронией:
— Я уже не говорю о том, чтобы немного поинтересоваться внутренним миром ваших солдат, хотя бы когда-нибудь спросить кого-нибудь из них, о чём они думают…
— Солдат не должен был думать, — проговорил Гаусс.
— Да, так казалось вам в то время, а он думал.
— Это было его делом, так сказать, совершенно частным делом, не имеющим отношения к его служению отечеству.
— Не всегда. Многие из них больше думали о пользе отечества, чем их командиры.