Некоторое время снова длилось молчание. Потом Содном-Дорчжи бросил, ни к кому не обращаясь:
— Если лётчик не сядет в Ундур-Хане до захода солнца…
Содном-Дорчжи не договорил, но адъютант понял, что слова относятся к нему. Прежде чем ответить, он смерил взглядом часть солнечного диска, которой оставалось ещё спрятаться за горизонтом.
— Успеет, — сказал адъютант и, чтобы отвлечь мысли начальника, указал на промелькнувшую мимо автомобиля группу глинобитных домиков и юрт. Их западные стены были облиты густым багрянцем заката.
— Мунху-Ханый-сомон, — сказал адъютант.
Лай собак на миг прорезал ровный гул мотора.
Содном-Дорчжи не повернул головы.
Шофёр поднял синий козырёк: солнце ему уже не мешало.
— Скорей! — бросил Содном-Дорчжи.
Шофёр нажал на акселератор. Стрелка спидометра перешла за отметку «100».