– Ты самъ виноватъ во всемъ, Гансъ, самъ виноватъ! Не захочешь, не умрешь съ голоду! Ты рослый и сильный малый; цѣлою головою выше покойнаго отца, а онъ тоже былъ не маленькаго роста, значитъ, ты можешь сдѣлать вдвое больше, чѣмъ онъ.
– А онъ-то что дѣлалъ? Пилъ безъ просыпу до самой смерти? Это-то и я смогу, когда у меня заведутся деньги.
Онъ опустилъ руки въ карманы, вывернулъ ихъ и опять засмѣялся, какъ будто пріятнѣе всего на свѣтѣ было имѣть пустые карманы.
– Что онъ дѣлалъ? А вотъ что: онъ могъ, не прицѣливаясь, попасть оленю въ самую лопатку! Вотъ что онъ могъ сдѣлать.
У Ганса отъ страха выпала трубка изъ рукъ. Въ тонѣ старика было что-то, положившее конецъ долголѣтнимъ сомнѣніямъ и догадкамъ Ганса объ этомъ темномъ эпизодѣ изъ жизни отца.
– Откуда вы это знаете? – пробормоталъ опъ.
– Мы еще объ этомъ потолкуемъ, – возразилъ старикъ. – А теперь, Гансъ, убирайся! Мы довольно поболтали съ тобой. Да, постой Гансъ, выпей глотокъ водки, тебѣ это будетъ полезно на дорогу.
Онъ подалъ Гансу большую бутыль. Гансъ приложилъ ее къ губамъ. Такой водки ему давно не приходилось пить. Онъ пилъ долго, не отрываясь отъ бутылки.
– Дай и мнѣ, – сказалъ старикъ, когда Гансъ наконецъ опустилъ бутылку.
Клаусъ выпилъ.