И как чудесно здесь! Какая тишина, какой простор!
9 августа.
Не говори с тоской: «их нет», а с благодарностью: «были».
Когда скажет с благодарностью Полонский слово это? Бедный! Переехал на новую квартиру на Васильевский остров в университет, и один. Эта квартира казенная. Он теперь получил место секретаря комитета иностранной цензуры и имеет готовую квартиру. Получил ее еще при жизни покойницы, и она видела ее и любовалась ею. Комнаты в ней большие, высокие и удобные.
Для Полонского желалось, чтобы лето проходило скорее и Петербург наполнился бы опять его друзьями и знакомыми; теперь он так одинок. К нам всё еще не хочет.
19 сентября.
Мне попалась вчера в одном из журналов одна статья (нарочно не называю ее), до того циничная, до того отвратительная, что я даже мама не скажу, что читала ее; хотела рассказать Лизаньке и мисс Женнет, но и то не могла. Книга, между тем, валяется по всем комнатам и может попасться в руки Маше. Автор ее Семевский, тот самый офицерик, Михаил Иванович Семевский, знакомый Коли и Крестовского, что танцовал на наших субботах и даже раз дирижировал танцами. Но и в бальные кавалеры он годится так же мало, как в авторы серьезных исторических статей. Понадергал из архивов, скомкал и со всею грязью преподнес публике в общедоступном журнале. Вот где дело цензуры смотреть и ее законное право, если только цензура должна существовать, вычеркивать и очищать. Да, видно, и нужна действительно цензура, если у общества и у писателей нет чутья. И точно нельзя было описать этот исторический эпизод из Петровского времени, не размазав столько грязи? И что в нем нового и интересного? Только гадость на печатных страницах — и нова. Что-то скажут о ней? Достанется ли цензору и издателю журнала?
Или пройдет, проскочит? Необразованный человек Семевский, оттого он и шлепает так; и нет у него чувства изящного, так что и цинизм у него не намеренный, а наивный.
4 окгября.
Помню, в прошлом году, когда вышло тургеневское «Накануне», посреди споров и толков о нем, когда Иван Карлович чуть не дрался за Шубина и проклинал мое равнодушие к нему, когда дамы находили небывалые добродетели и небывалые пороки в Елене, а мужчины, непередовые, конечно, а допотопные или дореформенные, говорили, что она самая безнравственная из безнравственных, тогда, помню, Лавров сказал одно только, что он не понимает, как могла Елена писать такой дневник, и даже вообще дневник. Ну, вот теперь я хотела бы знать, что сказал бы Лавров про мой? Он видел мало связи, мало общего между Еленой, какою изобразил ее Тургенев, и Еленой, какою являлась она в своем дневнике. Между тем мне кажется, что и я в жизни и в дневнике не одна и та же. Но Елена в «Накануне» писала в не дневник вовсе. Тургеневу просто надо было показать ее внутренний мир, и, правда, вышло это у него не совсем удачно. А что касается. «Накануне» вообще, то столько было из-за него шума и крика, что я, право, не знаю, какого я о нем мнения. Мне гораздо больше нравится «Дворянское Гнездо».