Мне самой очень плохо, очень невыгодно, Маша расплакалась, Лизавета Яковлевна[277] спросила о чем, потом они часа два сидели вдвоем, и теперь Маша вышла бледная, закутанная и не смотрит на меня. Ничего, может быть, хоть одно зернышко да попало куда следует.
Долго опять буду молчать, а там опять поговорю.
Трудно, трудно! Один исход, по чистой совести, и есть, да на него силы нет.
Вечером.
Маша говорила со мной, она не дуется, мы говорили о «Что делать». Аля у нас. Аля едет за границу и зовет меня с собой. Андрюша заставляет настаивать на том, чтобы ехать, и сам настаивает.
Мама тревожилась, как отпустить Алю одного, согласилась отпустить с ним меня, но как дошло дело до серьезного и папа согласился, она не соглашается.
Я тоже, как она, сначала заинтересовалась, а как папа согласился и все препятствия отстранились, — меня страх взял.
К тому же Андрюша одной фразой отнял у меня охоту.
Вообще он умеет говорить мне фразы, как волшебным запрещением останавливающие меня.
Он сказал: «Поезжай, Лелька, это тебе будет полезно, это тебе нужно!».