Выходило, таким образом, что Кривошеин, Лавров и Энгельгардт стушевывались, а учредителями de jure и de facto[298] делались четыре лица, входившие с прошением о разрешении открыть общество и получившие его 22 февраля сего года (1865).
Устроилось это полюбовно, так как было более чем сомнительно, что разрешение может быть выдано Лаврову или Энгельгардт.
Пора была приступать и к выборам правления.
На масленице, в понедельник, заходил ко мне Лавров сказать, что на завтра, в час дня, назначено у Философовой первое собрание общества.
Не зная, общее ли то будет собрание и, в таком случае, надо ли оповестить о нем тех лиц, что записывались в члены у меня на имя Лаврова, я послала справиться и получила ответ, что не надо, что то еще не общее собрание.
Собралось человек пятьдесят только; я была с братом. Лавров открыл собрание краткой вступительной речью, за ним Кривошеин прочел устав общества, а затем Лавров стал читать список кандидатов. Раздались голоса: «в вице-президенты Лаврова!» Но Петр Лаврович решительно отклонил от себя эту честь и выставил на вид те преимущества, которые принесла бы обществу избрание адмирала Шестакова; согласились и успокоились.
«В распорядительницы — графиню В. Н. Ростовцеву», — читал Лавров. Вера Николаевна начала отказываться: «Нет, нет, я говорила, что не пойду, не могу…»
Ее окружили, начали упрашивать, уговаривать и — уговорили наконец.
Только что разошелся по своим местам кружок, уговаривающий графиню, и Лавров хотел продолжать чтение, как на противоположном конце залы образовался новый; но этот никого не уговаривал и не упрашивал. Он окружал хорошенькую Ценину, и из среды его раздавались голоса: «Мы Ростовскую эту…, — написать ли? — эту шваль, не хотим, мы ее забаллотируем!»
То была оппозиция[299].