Въ этомъ уклонѣ русскаго человѣка «уноситься въ высь», нельзя не усмотрѣть отмѣченный какъ-то И. А. Бунинымъ нелюбви къ жизненной правдѣ, а также отраженнаго вліянія склонности къ утопіямъ, которая точно также характерно обрисовываетъ развитіе русской мысли. Оторванная отъ текущихъ государственныхъ проблемъ, интеллигенція отдавалась безформеннымъ мечтамъ о государствѣ будущаго. Этотъ Zukunftsstaat создавался воображеніемъ, воспитаннымъ на книгахъ Томаса Моора, Беллами, Уэльса. Наслоеніе этихъ утопическихъ фантазій часто окрашивались въ цвѣтъ мессіанизма, вѣры въ то, что именно Россія создастъ образецъ идеальнаго во всѣхъ отношеніяхъ государственнаго и соціальнаго строя. Большевизмъ, въ сущности, и явился такой попыткой насажденія штыкомъ и пулеметомъ безумной утопіи. Ленинъ явился «теоретикомъ» утопической рабоче-крестьянской государственности и утопической «диктатуры пролетаріата», по его рецептамъ ихъ стали проводить въ жизнь. Въ этомъ сказалось изрядное отсутствіе критическаго чутья и чувства реальности, ибо сразу не могло не быть яснымъ все экономическое и соціологическое банкротство большевистской утопіи. Изъ нея правда, постепенно стали исчезать элементы вѣрности утопической программѣ и все свелось къ цѣплянію за власть, но первоначально дурманъ большевизма опирался въ немалой степени именно на утопичность русскаго политическаго мышленія и недостаточную реалистичность русскаго политическаго творчества. Какъ будто бы произведенный большевиками скачекъ въ кровавую пропасть — отрезвилъ даже вчерашнихъ утопистовъ, которые начинаютъ предпочитать эволюціонное измѣненіе формъ жизни утопическому насажденію немедленно царства Божьяго на землѣ. Дорого пришлось Россіи заплатить за опытъ безумной утопической революціонности, немудрено, что на смѣну ей идетъ болѣе размѣренная и реалистическая вѣра въ эволюцію и постепенный прогрессъ.
Эволюція взглядовъ въ области политики и тактики — явленіе естественное, политика — не математика, въ ней все — текуче, измѣнчиво, колеблемо. Гибкость тактики и должна заключаться въ чуткомъ учетѣ измѣненій въ области политическихъ явленій, фактовъ и отношеній, тактика не можетъ быть незыблемой и неподвижной, она должна измѣняться сообразно политическимъ заданіямъ момента. Въ области программной точно также не можетъ быть мѣста закаменѣлости, измѣненіе политическихъ обстоятельствъ легко можетъ потребовать измѣненія или развитія и иныхъ программныхъ пунктовъ. К.-д. партію часто и съ разныхъ сторонъ обвиняютъ за измѣненіе ею редакціи § 13 программы, трактующаго вопросъ о формѣ правленія, но вдумчивые русскіе конституціоналисты обычно не дѣлаютъ фетиша изъ формы государственнаго устройства, придерживаясь точки зрѣнія относительности въ вопросѣ о формѣ правленія, они считаютъ что вопросъ о конституціонной монархіи или республикѣ — отнюдь не пунктъ разногласія религіозно-догматическаго свойства, а лишь — вопросъ цѣлесообразности. Нельзя упускать изъ виду того, что для многихъ русскихъ политическихъ дѣятелей отрицательное отношеніе къ возстановленію монархіи обуславливается не столько критическимъ взглядомъ на монархическій образъ правленія, сколько трезвой оцѣнкой личнаго состава русскихъ монархическихъ группъ и партій.
Острѣе ставится вопросъ о дѣйствительно коренной и рѣзкой ломкѣ взглядовъ: можетъ ли и долженъ ли политическій дѣятель, пережившій рѣзкую ломку своего политическаго міросозерцанія, продолжать активно выступать и выявлять свои взгляды. Одно, — когда мѣняетъ взгляды политиканствующая учащаяся молодежь, у которой еще взгляды не устоялись и не могли еще сложиться; другое — когда зрѣлый политическій дѣятель начинаетъ проповѣдывать нѣчто діаметрально противоположное проповѣдывавшемуся вчера. Громадность событій можетъ, повторяемъ, вызвать и коренную ломку убѣжденій, но, не слѣдуетъ ли, хотя бы временно, переживавшимъ такую ломку нѣсколько отойти въ сторону, не вмѣшиваться активно и открыто въ политическую борьбу? Иначе вѣдь, получается полный соблазновъ политическій маскарадъ, могущій показаться толпѣ комедіей престижитаторства. Въ числѣ членовъ І-ой Госуд. Думы былъ нынѣ покойный профессоръ исторіи Е. Н. Щепкинъ (родной братъ Н. Н. Щепкина), состоявшій членомъ к.-д. фракціи. До 1904 г. Е. Н. Щепкинъ былъ умѣренно-правымъ, затѣмъ сталъ к.-д. Вернувшись въ пославшую его въ Думу Одессу, Е. Н. Щепкинъ изъ соображеній мелочно-провинціальнаго свойства сталъ въ оппозицію къ к.-д., сталъ печатно полемизировать въ самой рѣзкой формѣ со своими вчерашними единомышленниками, всячески тормозя и мѣшая успѣху кандидатовъ на выборахъ въ Госуд. Думу, выдвигавшихся мѣстной группой к.-д. Въ началѣ революціи Е. Н. Щепкинъ сталъ правымъ с-р., сталъ отстаивать соціализацію земли, отрицавшуюся имъ въ періодъ кадетства, затѣмъ онъ сталъ лѣвымъ эсэромъ, из числа которых перешелъ къ коммунистамъ, будучи даже одно время въ Одессѣ комиссаромъ народнаго просвѣщенія. Немолодой уже профессоръ Е. Н. Щепкинъ въ періодъ своего большевиствованія наряжался въ солдатскую форму, носилъ винтовку, щеголялъ съ красными галстуками, якшался на военныхъ корабляхъ съ матросской вольницей, изрыгалъ проклятія по адресу буржуазіи. Вся эта демагогія и хамелеонство объяснялось, можетъ быть, въ большой степени явленіями патологическаго свойства, но внѣ даннаго конкретнаго случая, — обрисованнаго именно благодаря его яркой колоритности, — бывали вѣдь казусы эволюціонированія хамелеонскаго типа внѣ вліянія какихъ бы то ни было явленій патологическаго характера. Это и заставляетъ желать сдержанности въ публичныхъ выявленіяхъ перемѣны своихъ воззрѣній. Ничто не можетъ помѣшать довѣрить рѣзкій переломъ своихъ политическихъ симпатій избирательной урнѣ при наличіи тайнаго голосованія, но уваженіе къ вѣскости и убѣжденности высказываемыхъ сужденій должно было бы, казалось, удерживать профанированіе той же трибуны ораторомъ или писателемъ, поющимъ совершенно новыя пѣсни. Чѣмъ болѣе данный кризисъ міровоззрѣнія глубокъ и искрененъ, тѣмъ болѣе онъ обязываетъ къ сдержанности и нѣкоторому стушеванію, хотя бы и на короткій срокъ. Замѣчаніе это относится и къ перемѣнамъ во взглядахъ на отдѣльныхъ политическихъ дѣятелей, оцѣнкамъ ихъ удѣльнаго вѣса и значенія. (Этого рода перемѣны неизбѣжны при поворотахъ тактики.) Когда П. Н. Милюковъ, послѣ крушенія крымскаго фронта, сталъ формулировать основы своей «новой тактики», это дѣлалось съ искренностью, прямотой и политической честностью. Талантливѣйшій изъ современныхъ русскихъ историковъ сталъ открыто анализировать ошибки поддерживавшейся имъ же до того тактики, не стѣсняясь признаваться въ ея ошибочности. Противъ подобнаго рода эволюціи тактическихъ настроеній, не взирая на размѣръ угла отклоненія ихъ отъ недавно только проповѣдуемаго, ничего возразить нельзя, но они также требуютъ сдержанности формулировки и отношеній ко вчерашнимъ единомышленникамъ. Новая тактика привела П. Н. Милюкова къ единомыслію въ тактическихъ вопросахъ съ И. И. Фундаминскимъ и В. В. Рудневымъ и къ разномыслію съ А. В. Кривошеинымъ, В. В. Шульгинымъ, Н. В. Савичемъ и В. I. Гурко. Между тѣмъ, еще сравнительно недавно, въ эпоху ясскаго совѣщанія 1918 г., тотъ же П. Н. Милюковъ рѣзко расходился съ тѣми же гг. Фундаминскимъ и Рудневымъ, идя болѣе или менѣе въ ногу съ тѣми же гг. Кривошеинымъ, Шульгинымъ, Гурко и Савичемъ. Такъ къ чему же выносить теперь наружу случившуюся перемѣну въ отношеніяхъ, допуская рѣзкую персональную полемику?
Первоначальный размахъ русской революціи былъ громадный, цѣли ставились широчайшія, часто выходя даже изъ національныхъ границъ, принимая міровой, вселенскій, универсальный характеръ. Въ пору весенняго опьяненія свободой и революціоннымъ духомъ многимъ казалось, что русской революціи подъ стать разрѣшеніе политическихъ, соціальныхъ и моральныхъ проблемъ, выходящихъ за рамки россійской дѣйствительности и могущихъ, во всякомъ случаѣ, оказать вліяніе и на другія страны. Большевики, съ ихъ склонностью все утрировать и доводить до предѣла, впослѣдствіи дѣлали прямыя попытки «зажечь пожаръ міровой революціи». Послѣ всего пережитаго, послѣ всѣхъ разочарованій, произошло крушеніе иллюзій и въ этой области цѣли ставятся теперь гораздо болѣе скромныя. Теперь считается не зазорнымъ пить, — пусть изъ малаго, но изъ своего бокала, заботиться, — пусть и о не большихъ, но реальныхъ и осуществимыхъ интересахъ національнаго масштаба и захвата.
Русскій человѣкъ въ области политики долго искалъ, — словно это сфера религіозная, — абсолюта, полноты воплощенія своего идеала, возвышенной правды и справедливости. Половинчатость, неполнота — никого не удовлетворяла, всѣ требовали абсолютной справедливости, полновѣснаго осуществленія идеальныхъ устремленій, мало кто освоилъ медлительность процесса эволюціи, немногіе заранѣе учитывали неизбѣжныя отклоненія отъ идеала, вызываемыя практическими трудностями. Преобладало долгое время стремленіе къ немедленному, въ революціонномъ порядкѣ насаждаемому «небу въ алмазахъ». Установился трафаретно-фаталистическій тезисъ, что достаточно низвергнутъ старый строй — и все пойдетъ гладко, словно по маслу. На активную оппозицію съ обоихъ крайнихъ фланговъ мало обращали вниманіе, о неизбѣжности постепеннаго перевоспитанія массы недостаточно думали. Государство, соціально-экономическія отношенія, международное общеніе — мыслились въ исключительно розовыхъ и идеалистическихъ тонахъ. Какъ и въ ложноклассической трагедіи, въ русскомъ политическомъ мышленіи не хватало многообразія красокъ, оттѣнковъ, переходовъ и полу-тоновъ: преобладали двѣ краски — черная и бѣлая, темная и свѣтлая. Только въ самое послѣднее время началось нѣкоторое отрезвленіе въ этомъ отношеніи. Въ аппаратѣ государственной власти перестаютъ уже искать абсолютнаго воплощенія идеальнаго устройства, понимая всю трагическую неизбѣжность полиціи, сыскного аппарата, тюремъ, карательной системы и т. д. Въ соціально-экономическихъ отношеніяхъ начинаютъ примиряться и съ отрицательными сторонами капитализма, научившись на большевистскомъ «опытѣ» цѣнитъ и положительныя стороны капиталистческаго строя. Въ международной политикѣ стали усваивать текучесть отношеній, невозможность вѣчно базироваться на дружбѣ съ однимъ опредѣленнымъ государствомъ или группой державъ, недостижимость сразу достичь вѣчнаго мира, полнаго разоруженія и мірового братства.
У русскихъ политиковъ — и въ этомъ заключается замѣтный шагъ впередъ — нѣтъ уже прежней вѣры въ легкость и быстроту достиженія столь высокой цѣли. Абсолютъ продолжаетъ освѣщать путь, но практическая программа-минимумъ уже сообразуется съ житейскими препятствіями, тормозами и препонами. Политическая мысль окрашивается въ реалистическіе цвѣта, она не отлетаетъ отъ грѣшной земли, витая только въ облакахъ и въ поднебесій. Жизнь научила мириться съ уклоненіями и отступленіями отъ поставленной идеальной цѣли, считаясь съ реальными обстоятельствами и существующими возможностями. Подходъ къ явленіямъ общественно-политической жизни становится инымъ, «не до жиру — быть бы живу» — дѣлается правиломъ поведенія. Не приходится опасаться, что это приведетъ къ крайностямъ оппортунизма, практицизма и компромисса. Еще достаточно остается въ русскомъ сознаніи идеализма, чтобы не допустить внесенія духа опошленія во всѣ сферы государственной жизни; компромиссъ, если нынѣ и пріемлется, то въ формѣ разумной и не чрезмѣрной, не преходящей извѣстныхъ границъ.
«Бѣлое» движеніе не всегда и не во всемъ было проникнуто только цѣлокупнымъ духомъ идеализма. Существовала и «бѣлая» чрезвычайка, а произволъ и насиліе, жестокость и кровожадность, стяжательность и спекуляція не были, увы, характерными чертами однихъ только «красныхъ», но, все же, въ своей іезуитской безпринципности, въ своей безудержной циничности, въ своемъ нагломъ провозглашеніи оправданія цѣли средствами — большевики остались не превзойденными. Когда Троцкому нужно пустить воинскій поѣздъ, перевозящій эшелонъ или снаряженіе, онъ — не стѣсняется добыть нужное количество топлива путемъ захвата дверей, оконъ и мебели въ прилегающихъ къ желѣзно-дорожному полотну жилыхъ домахъ, убивая сопротивляющихся обитателей ихъ. Такъ далеко «бѣлые» никогда не шли, они знали хоть нѣкоторыя правовыя и экономическія сдержки. Большевикамъ — все ни по чемъ, они для достиженія своей цѣли принципіально ни передъ чѣмъ не останавливаются. Убить, сжечь, разграбить, обмануть, — все считается ими допустимымъ ради сохраненія власти. Какъ бы «бѣлые» порою не поддавались на отпарированіе аналогичными «средствами», они никогда въ этомъ не превзошли своихъ «учителей». И, какъ бы то ни было, нельзя этого не поставить въ активъ «бѣлымъ», упрекать ихъ за это не приходится, ибо нельзя строить нормальной государственности даже на временномъ отрицаніи всѣхъ ея основъ и моральныхъ началъ, на одномъ только разрушеніи, злобѣ и мстительности. Компромиссъ — неизбѣженъ, въ особенности — въ многосложную годину разбушевавшейся стихіи, но не можетъ и не быть границы для отступленій отъ признаваемаго принципіально желательнымъ. Если и не приходилось «миндальничать», когда кругомъ свирѣпствуютъ палачи чрезвычаекъ, но глупо и преступно было третировать все населеніе, какъ «бандитовъ», съ которыми, де, нечего «миндальничать». Конечно, въ эпоху полнаго упадка чувства законности и сознанія необходимости подчиняться власти — нельзя не сохранять самымъ строгимъ образомъ порядка и общественной свободы, но нелѣпы и абсурдны проявленія скороспѣлой юстиціи, система безсудныхъ казней, установленіе круговой поруки въ отвѣтственности цѣлой деревни за преступленіе односельчанина, цѣлой профессіональной организаціи — за проступокъ одного изъ ея сочленовъ. Война естественно, не является школой гуманизма, а война гражданская сугубо выявляетъ жестокость. Но, все же, и въ проявленіяхъ жестокости не можетъ не бытъ предѣла, границы, нормы. Раньше всего недопустима жестокость ненужная, такая, безъ которой легко можно обойтись, которая прямо не диктуется обстоятельствами дѣла. Жестокая мстительность, огульныя обвиненія, массовыя возмездія, наказанія «пачками», профессіональное или національное обобщеніе неминуемо усиливаютъ анархію, создавая кадры жаждущихъ отомщенія родныхъ безсудно казненныхъ, становящихся непримиримыми и фанатичными врагами власти, прибѣгающей къ подобнаго рода пріемамъ. Достаточно зла пріемы эти уже причинили Россіи за время переживаемаго лихолѣтія, нужно приложить всѣ усилія къ тому, чтобы никоимъ образомъ не допустить повтореній ихъ и послѣ окончательнаго сверженія большевизма, борясь самыми крайними и строгими способами противъ всѣхъ не въ мѣру темпераментныхъ, мстительныхъ и склонныхъ къ самосудамъ и жестокимъ насиліямъ.
Однимъ изъ проявленій и послѣдствій склонности россійской къ максимализму духа и идеи, а также къ монолитности своей политической системы, является невозможность для русскихъ политическихъ дѣятелей заключить между собою хотя бы временное соглашеніе. Единство дѣйствій, координація усилій, установленіе сообща опредѣленнаго плана ближайшей практической работы, все это тормозится склонностью къ преждевременному заглядыванію въ болѣе отдаленное будущее, нежеланіемъ позабыть программу-максимумъ, неумѣніемъ уступить въ мелочахъ ради соглашенія въ существенномъ. Въ русскихъ политическихъ кругахъ предпочитаютъ начать взаимную борьбу, порою превращающуюся въ взаимную грызню, чѣмъ пойти на взаимныя уступки и компромиссы. Къ компромиссу, даже тактическаго и, слѣдовательно, временнаго характера, у насъ принято относиться не безъ брезгливости. За всѣ годы борьбы съ большевиками не удалось создать единаго и общаго антибольшевистскаго фронта хоть сколько нибудь широкаго размаха. Все время въ антибольшевистскомъ лагерѣ отдѣльныя партіи и группы ведутъ борьбу между собою, не соглашаясь ничѣмъ поступиться. Въ послѣднее время сталъ даже замѣчаться процессъ нѣкотораго разложенія даже внутри опредѣленныхъ политическихъ группировокъ, дотолѣ славившихся своей спаянностью и дисциплиной. Съ исчезновеніемъ со сцены единой Россіи стали исчезать и единыя по духу организаціи обще-россійскаго характера, на каковой фактъ, впрочемъ, не малое вліяніе окзываетъ раздробленіе интеллигентныхъ силъ между Россіей и эмиграціей, съ ихъ разными психологіями и освѣдомленностью. Люди, вчера понимавшіе другъ-друга съ полу-слова, сегодня чувствуютъ себя чужими, не понимая настроенія «съ того берега».
Если у насъ и создавались междупартійныя объединенія, то не было момента, когда существовало бы только одпо между-партійное объединеніе, всегда ихъ было 2-3, причемъ и они умудрялись вести между собою борьбу и конкуренцію. Вспомнимъ длительные, въ теченіе ряда мѣсяцевъ, переговоры. имѣвшіе мѣсто въ Одессѣ въ 1918 г. между такъ называемыми 4 бюро — представителями союза возрожденія Россіи, національнаго центра, совѣта государственнаго объединенія и совѣта южно-русскихъ земско-городскихъ съѣздовъ.
Такъ представители этихъ «объединеній» и не договорились до объединенія между собою, ибо ни у кого не было желанія уступить другому, все, въ лучшемъ случаѣ сводилось къ внѣшне-механическимъ компромиссамъ при отсутствіи внутренняго желанія понять мотивы сосѣда и найти способъ органическаго сліянія мнѣній. Уходъ многихъ партійныхъ дѣятелей въ междупартійныя «объединенія» имѣлъ даже послѣдствіемъ нѣкоторое ослабленіе дисциплины и активности въ иныхъ партійныхъ организаціяхъ. Въ итогѣ получилось не достиженіе сплоченія и единства, а демонстрированіе разброда и безсилія. Въ Россіи зачатки священнаго единенія показались только въ началѣ войны, затѣмъ же — почти все время имѣло мѣсто священное разъединеніе. Даже оставляя въ сторонѣ оба крайнихъ крыла и отмѣтая, какъ крайнихъ лѣвыхъ, такъ и крайнихъ правыхъ, русскимъ политическимъ дѣятелямъ не удается достигнуть между собою соглашенія. Въ русскихъ условіяхъ является утопіей созданіе дѣйствительно единаго національнаго фронта, ибо слишкомъ на разныхъ языкахъ говорятъ и обладаютъ слишкомъ разной психикой иные правые и иные лѣвые. Взывать къ единенію въ столь широкихъ предѣлахъ — означаетъ быть внѣ реальности, ибо, какъ это ни печально, но подобное объединеніе при создавшихся условіяхъ неосуществимо. Но приходится съ грустью констатировать и фактъ неумѣнія создать истинную и дѣйственную коалицію и въ болѣе узкихъ предѣлахъ. Случилось, до сихъ поръ, по крайней мѣрѣ, такъ, что коалиція между буржуазно-демократическими и умѣренно-соціалистическими группами принимали только характеръ внѣшняго единенія, безъ подлиннаго внутренняго желанія договаривающихся сторонъ идти другъ другу на уступки, — или же соглашеніе заключалось фактически между партійными вождями, за которыми, съ обѣихъ сторонъ, ихъ единомышленники въ данномъ случаѣ не слѣдовали или же оказывали имъ только внѣшне формальную поддержку. Таковымъ, въ значительной степени является, напримѣръ, отношеніе къ парижскому частному совѣщанію членовъ Учр. Собранія и его исполнительной комиссіи — со стороны политическихъ группъ, главари которыхъ возглавляютъ это учрежденіе. Вообще же, совѣщаніе членовъ Учр. Собранія врядъ ли призвано сыграть особую ролъ въ ходѣ событій, хотя въ основѣ его лежитъ правильная мысль о необходимости объединенія въ чисто демократическомъ и абсолютно чуждомъ реставраціонности стилѣ. Другія, парижскія же, попытки объединенія вызываютъ опасенія благодаря подбору и группировкѣ очень ужъ часто тоскующихъ по старинкѣ элементовъ. Повидимому, за-границей не удается создать дѣйственнаго объединенія, реализацію котораго на чисто дѣловой почвѣ придется отложить до освобожденія Россіи, гдѣ радость соприкосновенія съ родной землей, можетъ быть, заглушитъ стремленія къ мелочному разъединенію.