Нѣмцы во время оккупаціи Юга Россіи сразу поняли, что русскую печать нельзя взять ни подкупами, ни фельдфебельскими окриками, ни внѣдреніемъ «бутерброднаго» тона. Лучшіе результаты дала политика оказанія оккупаціонными властями вліятельнымъ и независимымъ газетамъ услугъ техническаго характера. Этимъ путемъ далеко не всегда создавались прозелиты воинствующаго германизма, но ослаблялась сила, пусть и подцензурной, но глухой оппозиціи. Австро-германцы снабжали — конечно, за плату и, даже, не малую — газеты Кіева и Одессы бумагой, краской, новыми шрифтами и т. д. Этого рода услуги обязывали, связывали въ нѣкоторомъ отношеніи редакціи, создавали почву для систематическаго, настойчиваго и упорнаго испрашиванія оккупантами услугъ и одолженій. «Система» эта давала плоды, безъ сомнѣнія, лучшіе въ смыслѣ степени воздѣйствія на общественное мнѣніе, чѣмъ практиковавшееся добровольческимъ «Освагомъ» открытіе «своихъ» новыхъ газетъ. Съ этими газетами, несмотря на ихъ сравнительную дешевизну, мало считались, онѣ справедливо трактовались, какъ оффиціозы и рептиліи. Но «неважныя» газеты плодились и размножались, какъ грибы, ихъ основывали даже въ центрахъ, гдѣ и до того существовала независимая и вліятельная газета, стоявшая опредѣленно на платформѣ Добровольческой Арміи (напр., въ Одессѣ, гдѣ старая мѣстная газета «Одесскій Листокъ» стойко поддерживала добровольцевъ даже въ періоды гоненія на нихъ со стороны украинцевъ, нѣмцевъ, соціалистовъ и т. д.) Вмѣсто созданія «неважныхъ» газетъ было бы куда раціональнѣе пріобрѣтеніе вліянія на существующія и читаемыя газеты путемъ облегченія снабженія ихъ бумагой. Бумажный голодъ свирѣпствовалъ въ 1919 г. на Югѣ Россіи, выписать бумагу изъ за-границы было непосильно большинству частныхъ изданій. Между тѣмъ, на финляндскомъ бумажном рынкѣ въ то время было громадное количество сфабрикованной уже бумаги «русскихъ» форматовъ, курсъ финляндской валюты стоялъ тогда еще низкій, но отдѣлъ пропаганды такъ и не доставилъ на Югъ пароходъ съ бумагой, которую можно было бы по опредѣленному курсу переуступать газетамъ. Количество отпускаемой бумаги, ея цѣна и т. д. могли бы сообразоваться съ отношеніемъ данной газеты къ большевикамъ, добровольцамъ, ея удѣльнымъ вѣсомъ въ мѣстномъ обществѣ и т. д. Этимъ путемъ, легко было облегчить сбытъ близкихъ по духу Добро-арміи газетъ, оказать извѣстное вліяніе на колеблющихся и нейтральныхъ и т. д. Но все это — требовало энергіи, гибкости, профессіональныхъ навыковъ, т. е. всего того, чего никакъ не могли дать чиновники и диллетанты изъ «Освага», среди которыхъ было, къ тому же, столько бездари.
Не подлежитъ сомнѣнію, что въ будущемъ, съ возстановленіемъ Россіи, роль будетъ снова играть лишь частная независимая печать. Роль государственной власти на первыхъ порахъ, при разстройствѣ бумажной промышленности и трудностяхъ, при состояніи транспорта, доставки бумаги изъ Финляндіи или Швеціи, будетъ заключаться въ снабженіи газетъ бумагой, внѣпартійно учитывая при этомъ роль, цѣли, направленіе каждаго отдѣльнаго органа печати, считаясь исключительно со степенью способствованія даннаго органа устроенію государственнаго порядка и возстановленію законности. Если и понадобится на первыхъ порахъ возрожденной независимой русской печати этого рода помощь извнѣ, то въ остальномъ она, конечно, должна будетъ справляться собственными силами. Не легкое, однако, это будетъ дѣло. Газетный аппаратъ въ Россіи основательно разбитъ. Не только въ области типографской техники, но и въ чисто литературной сферѣ русская журналистика представляетъ собою руины. Въ Сов. Россіи существовала только партійно-казенная печать и совершенно отсутствовала пресса независимая и свободная, зарубежныя русскія газеты, объединивъ вокругъ себя часть старой гвардіи, въ общемъ понизили уровень развитія и высоту традицій добольшевистской русской журналистики. Старые магикане газетнаго труда — частью разстрѣляны, частью одряхлѣли и вышли въ тиражъ, частью — оставили журналистику какъ профессію, частью — «продали шпагу свою» и служатъ мамонѣ большевизма. Новыхъ силъ пока почти не выдвинулось, а то, что выдвинулось, за рѣдкимъ, опять таки, исключеніемъ въ малой степени заслуживаетъ вниманія. Придется создавать новые кадры газетныхъ работниковъ, что вещь не легкая, не скоро достижимая, но возможная. Застала же революція 1917 г. многія газеты, особенно провинціальныя, съ разношерстнымъ, не дифференцировавшимся составомъ сотрудниковъ. Скоро, однако, создались болѣе или менѣе однородныя по составу редакціи газетъ революціоннаго періода, куда были привлечены свѣжія силы. Въ мартѣ 1917 г. въ составѣ редакціи «Одесскаго Листка», газеты нѣсколько лѣтъ уже ведшей «кадетскую» линію, оказалось очень мало к.-д., но, зато, рядъ соціалистовъ разныхъ оттѣнковъ и одинъ крайне-правый. Редактору этой газеты пришлось разстаться съ инакомыслящими сотрудниками, привлекши къ работѣ нѣсколькихъ представителей профессуры и студенческой молодежи. Первые шаги были нелегкими, но дѣло, все же, удалось наладить. Это не парадоксъ, что въ провинціи гораздо легче было найти профессіонально подготовленнаго писателя-соціалиста, чѣмъ писателя-кадета. И до, и во время революціи распространеніе имѣли больше газеты крайне-лѣваго толка, заигрывавшія съ публикой и потакавшія ей. Читатель любилъ рѣдкое и дерзновенное «ниспроверженіе основъ», цѣнилъ рѣзко-оппозиціонный «перчикъ». Южная провинція знала двѣ особенно вліятельныя и распространенныя газеты «Одесскія Новости» и «Кіевскую Мысль», которыя, не взирая на различіе своего удѣльнаго вѣса, одинаково потворствовали крайне лѣвымъ теченіямъ. Въ «Кіевской Мысли» постепенно было захвачено вліяніе с.-д. меньшевиками и интернаціоналистами, придавшими этой типично «буржуазной» по облику издателей и части сотрудниковъ газетѣ боевой соціалистическій характеръ. Это имѣло успѣхъ, рынокъ реагировалъ повышеніемъ розницы — и «углубленіе революціи» велось полнымъ ходомъ. «Одесскія Новости» имѣли линію болѣе извилистую и мѣняющуюся, сильно подверженную колебаніямъ политическаго вѣтра: за короткій промежутокъ времени газета эта была германофильской и антанто-фильской, сіонистической, соціалистической, украинско-самостійнической и т. д. «Эволюціи» эти находились въ прямомъ соотвѣтствіи съ колебаніями въ настроеніяхъ капризной и измѣнчивой въ своихъ вкусахъ мелкой и средней буржуазіи одесскаго района. Рекордъ доходящаго до граціи хамелеонства побитъ былъ, однако, кіевской газетой «Послѣднія Новости» (ничего общаго но имѣетъ съ одноименной газетой, издающейся въ Парижѣ). Этотъ ходкій органъ бульварнаго типа мѣнялъ свои взгляды и «платформы» съ быстротой и ловкостью престижитатора. Власти смѣнялись на югѣ Россіи часто и порою — неожиданно, но кіевскія «Послѣднія Новости» всегда поспѣвали за всяческими перемѣнами. При томъ же фактическомъ редакторѣ и при томъ же составѣ сотрудниковъ эта кіевская газета горячо и пылко германофильствовала во время нѣмецкой оккупаціи, поддерживала Антанту (при появленіи французскаго флота въ Черномъ морѣ), поддерживала Добровольцевъ (когда Доброармія укрѣплялась въ кіевскомъ районѣ) и славословила украинскихъ самостійниковъ (при захватѣ Кіева петлюровцами). Эти вольты производились безо всякаго стѣсненія, такъ сказать — при всемъ честномъ народѣ. Вчера только въ рядѣ статей и замѣтокъ кіевскія «Послѣднія Новости» съ пыломъ и жаромъ отстаивали носительницу національно-государственной идеи — Добровольческую Армію, героически стремящуюся возсоздать единую Россію, а завтра — буквально завтра — и на томъ же мѣстѣ появлялись проклятія по адресу добровольцевъ и льстивыя словеса по адресу Петлюры, пришедшаго, наконецъ, освободить родной край отъ поработителей из стана «единой Россіи». Существуетъ опредѣленное объясненіе этихъ явно-развратныхъ и циничныхъ «эволюцій», но врядъ ли удастся документально доказать ихъ мотивы и происхожденіе, въ виду несохранности отчетовъ бюро пропаганды австро-германской, французской, добровольческой, петлюровской и т. д.
Русская печать до большевизма была, въ общемъ, мало развращена, продажность убѣжденій клеймилась и въ ней не прививалась. Отъ самаго общественнаго мнѣнія нашего въ значительной степени зависитъ и сохраненіе въ будущемъ этого характера неподкупности русской печати. Читатель обычно очень консервативенъ въ своей привязанности къ данной газетѣ, съ которой его часто связываетъ больше привычка, чѣмъ общность мнѣній и вкусовъ. Послѣ большевиковъ всѣ русскія газеты будутъ новыми, не будетъ такихъ, къ которымъ привыкли настолько, что ругаютъ, но все же читаютъ ихъ. Отъ интеллигентнаго читателя и будетъ зависитъ поддерживать честную и независимую газету симпатичнаго ему направленія, игнорируя и даже бойкотируя газету, проповѣдующую взгляды, признаваемые имъ вредными или навѣянными сторонними соображеніями, не слишкомъ идеальнаго свойства. До сихъ поръ русскіе обыватели сдавали свои объявленія, не считаясь съ направленіемъ газеты, въ которой они появлялись. Теперь, убѣдившись на горькомъ опытѣ, къ чему приводитъ систематическая проповѣдь газетами разрушенія основъ государственнаго и экономическаго строя, русское купечество, промышленники, банки, домовладѣльцы и т. д. должны непремѣнно вносить элементъ сознательности и въ выборѣ газеты, въ которую ими сдаются ихъ объявленія. Другимъ вѣрнымъ способомъ поддержки газеты надлежащаго направленія является пріобрѣтеніе ея не въ розничной продажѣ, а — путемъ непосредственной подписки въ конторѣ данной газеты. Этимъ путемъ не только сохраняются за газетой тѣ отчисленія — не менѣе 25 % — которыя дѣлаются перепродавцамъ въ розницу, но и дается возможность газетѣ создать себѣ стабильный и твердый бюджетъ, благодаря регулярному поступленію подписной платы въ опредѣленные календарные сроки.
Революція создала газеты — эфемериды, новыя періодическія изданія росли, какъ грибы, исчезали они часто быстро и неожиданно. Районъ сбыта газетъ въ періодъ гражданской войны все сужался — вслѣдствіе постепеннаго сокращенія территоріи, не подвластной большевикамъ, — доставка газетъ, благодаря разстройству сообщеній, становилась сугубо не регулярной. Все это заставляло отказываться отъ подписки и предпочесть покупку отдѣльныхъ №№. Но до 1917 г. такія газеты, какъ «Русское Слово», «Биржевыя Вѣдомости», «Русскія Вѣд.», «Рѣчь», «Южный Край» и т. д. имѣли значительную часть своей обширной аудиторіи, особенно въ провинціи, изъ постоянныхъ подписчиковъ, годовыхъ или помѣсячныхъ.
XI. Армія
До войны 1914 г. отношеніе прогрессивныхъ круговъ къ арміи было скорѣе прохладнымъ. Очень ужъ сильна была антипатія къ военно-политической позиціи царскаго режима.
Армія императорскаго періода не только была орудіемъ опредѣленно-агрессивной внѣшней политики, при ея помощи и содѣйствіи осуществлялась и карательная система въ политикѣ внутренней. Армія была превращена въ орудіе реакціи, надъ нею виталъ идеалъ грубаго милитаризма, ей самой порою не чужды были кастовыя традиціи и предразсудки. Армія была связана крѣпкими нитями съ царствовавшей династіей, глава которой былъ верховнымъ вождемъ арміи, а его ближайшіе родственники — занимали главнѣйшіе въ арміи административные посты. Обстоятельство это спаивало армію съ династіей, сближая интересы династіи съ интересами высшаго офицерства.
Все это вмѣстѣ взятое въ значительной степени заслоняло ролъ арміи, какъ одного изъ устоевъ государственности и великодержавности, какъ защитницы неприкосновенности территоріи, охранительницы границъ, поборницы національной независимости.
Патріотическій подъемъ, охватившій страну съ началомъ военныхъ дѣйствій противъ Германіи видоизмѣнилъ и отношеніе къ арміи. Въ ней стали видѣть одинъ изъ основныхъ элементовъ защиты страны, стали цѣнитъ ея сѣрыхъ героевъ, стали работать надъ облегченіемъ ея тяжелой, подчасъ — технически непосильной задачи.
Цѣли у арміи, начиная съ 1914 г., стали болѣе ясными и болѣе близкими прогрессивной общественности; основная задача арміи — отраженіе внѣшняго врага и защита родной территоріи — была всѣмъ понятна. Смущалъ все еще реакціонный характеръ военнаго министерства и большинства высшаго команднаго состава, но, если не умомъ, то сердцемъ русское общество было всецѣло вмѣстѣ съ русской арміей. На поляхъ Галиціи, на высотахъ Карпатъ, въ Восточной Пруссіи и на Кавказѣ, всюду, гдѣ русская армія защищала достоинство и честь Россіи, духовно съ нею была и лучшая частъ русскаго общества. Общественныя усилія къ облегченію ратнаго подвига арміи, вся работа по мобилизаціи промышленности и приспособленію ея къ нуждамъ арміи — говорятъ сами за себя. Характерно, что и первымъ лозунгомъ революціи 1917 г. было — облегченіе побѣды, сверженіе стараго режима — ради снятія препонъ, нависшихъ надъ порывами арміи къ побѣдѣ. Страданіе арміи, нехватка въ ея снабженіи и оборудованіи, бюрократически бездарный строй ея управленія, ненадежность части высшаго командованія — все это было стимулами къ ниспроверженію сгнившаго и обанкротившагося строя. Анти-правительственная агитація въ арміи, естественно, питалась бездарностью, тупостью и слѣпотой петербургской бюрократіи. Агитаторамъ не было нужды въ измышленіи фактовъ, характеризовавшихъ старую власть, факты эти были извѣстны всякому въ арміи, которая собственнымъ горбомъ и кровью дошла до осознанія преступно-небрежнаго отношенія самодержавія къ жизненнымъ интересамъ арміи и страны. Въ 1905 г. революція не удалась, т. к. армія стояла въ сторонѣ отъ нея, была ей чужда и, даже, враждебна; въ 1917 г. революція творилась во имя защиты арміи и при ея явномъ сочувствіи, а, порою, и участіи. Значительная частъ офицерства, являясь отпрыскомъ интеллигенціи страны, радостно и сочувственно — встрѣтила февральскій переворотъ. Вѣрилось въ возможность добиться мира черезъ побѣду, но искусственное усиленіе большевиками всеобщаго развала и использованіе нѣмецкими агентами состоянія усталости страны — привело къ миру похабному, къ миру во что бы то ни стало, къ ускоренію мира на фронтѣ ради ускоренія захвата земли внутри страны. Въ солдатской массѣ пробудили звѣря, деморализація ея была доведена до логическаго конца, солдатчина подняла руку на офицерство, на интеллигентовъ въ офицерскихъ шинеляхъ, которыхъ большевики огульно выдавали за «буржуевъ» и «старорежимниковъ». Солдатская вольница, своей хулиганщиной и своимъ дикимъ разгуломъ, снова оттолкнула отъ арміи общественныя симпатіи, столь сильно, казалось, спаянныя въ періодъ революціонной весны. Солдатская опричина, безсмысленно-жестоко расправлявшаяся съ офицерствомъ, перенесла на послѣднее едва ли не всю сумму симпатій общества. Во время августовскаго наступленія 1917 г., сотнями офицерскихъ жизней было заплачено за попытку вызвать порывъ въ солдатской массѣ и снова возродитъ ее, какъ боевую силу. Неудача этой попытки только еще болѣе ярко освѣтила всю красоту подвига офицерскаго состава арміи, столь беззавѣтно храбро проявившаго свой пламенный патріотизмъ.