Событія стали развиваться съ кинематографической быстротой. Новороссійскъ палъ, оттуда прибыла масса бѣженцевъ. Ген. Деникинъ отрекся отъ главнаго командованія, его преемникомъ сталъ ген. Врангель. Немедленно, уволенные по приказу ген. Деникина, «врангеліанцы» — ген. Шатиловъ, ген. Лукомскій и другіе, назначаются ген. Врангелемъ на отвѣтственные посты. Ген. Врангель берется за реорганизацію крымской арміи, командируя своего помощника ген. Шатилова въ Константинополь для переговоровъ съ англійскимъ командованіемъ. Сущность этихъ переговоровъ держится въ тайнѣ, но ген. Шатиловъ посвящаетъ меня въ ихъ сущность, обязуя держать въ секретѣ сообщенное, увѣдомивъ о немъ лишь парижскіе русскіе круги. Оказывается, англійское правительство считало нужнымъ сдѣлать предупрежденіе, что оно крымской арміи оказывать поддержку больше не будетъ, не гарантируетъ ей эвакуаціи въ случаѣ продолженія борьбы съ большевиками. Явно дѣлался намекъ на то, что лучше-де прекратить борьбу, причемъ въ этомъ случаѣ англичане не прочь были бы явиться посредниками въ переговорахъ «бѣлаго» командованія съ большевистскимъ. Ген. Шатиловъ изложилъ представителямъ англійскаго командованія въ Константинополѣ совокупность мотивовъ, по которымъ невозможно стать на путь, рекомендуемый Лондономъ, причемъ находившіеся въ Константинополѣ англійскіе генералы и адмиралы не безъ сочувствія отнеслись къ аргументаціи ген. Шатилова, еще разъ подтверждая то обстоятельство, что англійскіе представители, непосредственно и близко соприкасающіеся съ русскими дѣлами и дѣятелями, обычно гораздо болѣе сочувственно относятся къ русской точкѣ зрѣнія, чѣмъ сидящіе въ Лондонѣ сэры и милорды. Имѣлъ же мѣсто случай, когда одинъ изъ ближневосточныхъ англійскихъ военно-начальниковъ, получивъ приказъ изъ Лондона отъ Ллойдъ-Джорджа прекратить доставку снарядовъ изъ англійскихъ запасовъ русскимъ анти-большевикамъ, прекратилъ помощь изъ англійскихъ запасовъ, начавъ оказывать ее изъ запасовъ турецкихъ, находящихся въ его же распоряженіи ...
Въ Константинополь пріѣзжаетъ ген. Деникинъ и въ день его пріѣзда происходитъ убійство въ зданіи русскаго посольства ген. Романовскаго. Этотъ самосудъ съ находящимся уже не у дѣлъ, направлявшимся къ семьѣ, генераломъ, произвелъ тяжелое, гнетущее впечатлѣніе. Выстрѣлъ въ зданіи русскаго посольства взбудоражилъ союзные круги Константинополя, приняты были мѣры къ розыску убійцъ, ничего, однако, не давшія. Послѣ убійства, въ зданіе посольства были введены англійскіе солдаты, и за это допущеніе нарушенія принципа экстерриторіальности былъ устраненъ отъ должности ген. Врангелемъ россійскій дипломатическій представитель г. Щербацкій. Уволенъ былъ также и военный представитель ген. Агапѣевъ, не принявшій должныхъ мѣръ охраны. Вообще, ген. Врангель подчеркивалъ своими распоряженіями все свое несочувствіе убійству своего противника — ген. Романовскаго. Англійская полиція стала производить регистрацію всѣхъ находившихся въ Константинополѣ русскихъ офицеровъ, причемъ одной изъ цѣлей этой регистраціи было желаніе набрести на слѣдъ убійцъ ген. Романовскаго. Увѣренность же въ томъ, что убійца былъ изъ круговъ офицерства, была въ Константинополѣ очень велика, базируясь на остро-непріязненномъ отношеніи, которое проявляли къ ген. Романовскому нѣкоторые офицерскіе группы и кружки. Послѣ убійства ген. Романовскаго, охрану обитавшихъ въ зданіи посольства временно взяли на себя англійскіе сиппаи, ген. же Деникинъ переѣхалъ на Англійское судно, увезшее его скоро въ Лондонъ, гдѣ ген. Деникинъ, впрочемъ, пробылъ не долго, предпочтя Лондону, столицѣ Ллойдъ-Джорджа и возрождающихся биконсфильдовскихъ традицій, сперва — Бельгію, а потомъ — Венгрію...
XIV. Національный вопросъ
Революція застала русское общество въ состояніи изряднаго невѣжества въ области національнаго вопроса. Въ либеральныхъ и соціалистическихъ кругахъ было принято отстаивать полноправіе и равноправіе «инородцевъ», а также самоуправленіе окраинъ. Среди правыхъ процвѣтала политика «бараньяго рога» и насильственной руссификаціи. Революція отбросила правые рецепты и въ отношеніи разрѣшенія вопроса о національностяхъ, населяющъхъ Россію, но среди дѣятелей революціи мало, кто давалъ себѣ ясный отчетъ въ конкретныхъ очертаніяхъ требованій и пожеланій отдѣльныхъ національностей. Формулы о «національно-территоріальной автономіи» о «полномъ національномъ и культурномъ самоопредѣленіи», о «правѣ національностей на распоряженіе своей судьбой» были туманны и для большинства — лишены конкретнаго содержанія. Средній интеллигентъ не зналъ, чего, собственно, хочетъ каждая національность и каждая окраина, не былъ знакомъ съ равнодѣйствующей пожеланій національностей. Какъ наслѣдіе системы централизма, и при желаніи осуществлять децентрализацію подходили со слишкомъ общимъ и единымъ мѣриломъ, со слишкомъ единообразными формулами. Вмѣсто болѣе или менѣе точныхъ знаній, вмѣсто углубленія различныхъ частностей существеннаго характера — пробавлялись розовой водицей идеалистической «симпатіи» ко всѣмъ требованіямъ національныхъ группъ, откуда-бы они не исходили, кѣмъ и чѣмъ они не были-бы продиктованы. Долгое время не вѣрили въ нѣмецкую подоплеку едва-ли не большинства сепаратистическихъ движеній. Департаментомъ полиціи стараго режима враждебныя Россіи тенденціи иныхъ представителей нѣкоторыхъ изъ окраинъ чрезмѣрно обобщались и раздувались, онѣ, даже, питались глупой политикой, механической и насильственной русификаціей и полицейскимъ гоненіемъ на мѣстную культуру, но — не было дыма безъ огня. Въ частности, правильны были указанія на близкое участіе Австріи и австрійскихъ агентовъ за кулисами украинскаго самостійничества. Облыжно было наименовать всѣхъ украинскихъ націоналистовъ «мазепинцами», но наивно было и отрицаніе связей съ Австріей гг. Грушевскихъ, Винниченко, Донцовыхъ и т. д. Обѣлять ихъ было-бы просто нелѣпо, когда документально извѣстна роль во время войны «союза вызволенья Украйны», пропаганда среди военно-плѣнныхъ, попавшихъ въ Австрію и Германію, клеветническія противъ Россіи кампаніи Скоропись-Іолтуховскихъ, украинскихъ бюро въ Швейцаріи, уніатскихъ пропагандистовъ съ митрополитомъ гр. Шептицкимъ во главѣ. Революція, къ сожалѣнію, не выбила почвы изъ подъ ногъ и у крайнихъ дѣятелей національнаго движенія. Не была парализована работа по разложенію Россіи, производившаяся сперва Германіей, а потомъ Англіей, не было понято самостійничество защитнаго отъ большевиковъ цвѣта ряда окраинъ, не была подана рука помощи умѣреннымъ элементамъ, добивавшимся уже не автономіи, а федераціи. Этоть ростъ требованій умѣренныхъ группировокъ былъ въ прямой зависимости отъ «щедрости» большевиковъ, легко и свободно соглашавшихся на полное отдѣленіе отъ Россіи «всѣхъ, всѣхъ, всѣхъ». Большевики заигрывали съ сепаратистами-руссофобами, нужно было поддержать среднее теченіе, принявшее федералистическую окраску. У насъ же упорно твердили объ единой и недѣлимой, дразнили и раздражали фразами о «Прибалтійскомъ краѣ», о «малороссахъ», о кавказскихъ «человѣкахъ» и т. д. Слово «федерація» стало на югѣ Россіи уподобляться «жупелу» и «металу» купчихъ изъ пьесъ Островскаго: его боялись, его обходили, имъ пугали. Въ особомъ совѣщаніи при Главнокомандующемъ вооруженными силами Юга Россіи два профессора-государствовѣда заставляли предавать федералистовъ чуть-ли не анаѳемѣ.
Нельзя не отмѣтить того факта, что нѣкоторые дальнозоркіе иностранцы предвидѣли вредныя послѣдствія централистическаго максимализма даже раньше иныхъ россіянъ. По случайному стеченію обстоятельствъ апогей самостійнической украинской агитаціи въ парижской прессѣ совпалъ съ пріѣздомъ въ Парижъ миссіи ген. Драгомирова (лѣтомъ 1919 г.). Бесѣдуя съ нѣкоторыми вліятельными французскими журналистами по украинскому вопросу и снабжая ихъ матерьялами о самостійникахъ, мнѣ пришлось выслушать отъ нынѣ уже покойнаго Жозефа Рейнаха, умѣреннаго и сдержаннаго публициста, очень преданнаго Россіи, буквально слѣдующее:
— «Нѣтъ, не помѣщу я въ «Фигаро» статьи противъ украинскихъ сепаратистовъ. Не потому, однако, что я сочувствовалъ-бы имъ, а вслѣдствіе того, что нужно, чтобы антибольшевистская власть поспѣшила съ провозглашеніемъ федералистическаго и республиканскаго принциповъ. Внѣ этого — нѣтъ спасенія, внѣ этого — большевизмъ, потеря Россіей выходовъ къ морямъ, сведеніе ея границъ къ существовавшимъ въ Московскомъ княжествѣ. Генералъ Драгомировъ, съ которымъ я вчера бесѣдовалъ, не хочетъ стать на эту точку зрѣнія. Тѣмъ хуже для того правительства, которое онъ представляетъ. Но и мы, друзья свободной Россіи, лишены возможности сдерживать вашихъ сепаратистовъ до тѣхъ поръ, пока другая сторона не откажется отъ своего нелѣпаго и отжившаго централизма»... Жозефъ Рейнахъ, стоя внѣ гущи россійскихъ дѣлъ и глядя на нихъ со стороны, формулировалъ, надо признать, правильную и здравую точку зрѣнія.
Сепаратизмъ вызвалъ къ жизни сотни министровъ, пословъ, главнокомандующихъ и т. д., которые цѣпко держатся за свою власть и всячески ее отстаиваютъ. Ихъ кровный интересъ — поддерживать полное и окончательное отдѣленіе отъ Россіи. Съ паденіемъ большевизма, если новая власть будетъ придерживаться трезвой и реальной политики въ національномъ вопросѣ, населеніе окраинъ будетъ находиться при рѣшеніи судьбы государственныхъ новообразованій подъ вліяніемъ соображеній преимущественно финансово-экономическаго характера. Не говоря уже о прочныхъ культурныхъ связяхъ, федеративное единеніе съ Россіей сулитъ не малыя экономическія выгоды — единый экономическій организмъ и общій торговый рынокъ, а также облегченіе и смягченіе бюджетно-налоговыхъ тяготъ (отпадутъ расходы на содержаніе отдѣльной арміи, министерствъ, дипломатическихъ представительствъ, пропаганды и т. д.). Сепаратизмъ сталъ для многихъ средствомъ карьернымъ, способомъ закрѣпить за собою опредѣленное высокое служебное положеніе. Ради культивированія государственной обособленности стали — о, выученники Бобриковыхъ, Шульгиныхъ и Рененкамфовъ, — насаждать искусственную украинизацію, грузинизанію и т. д., преслѣдовать все русское, притѣснять русскій языкь и даже отрицать русскую литературу и культуру. Изъ всѣхъ народовъ Россіи развѣ что одни только армяне, татары, караимы и евреи неповинны въ подобныхъ грубо-неприличныхъ и трагически-смѣшныхъ нанесеніяхъ ударовъ въ спину окровавленной Россіи. Изъ среды-же едва-ли не всѣхъ остальныхъ народовъ Россіи выступали шумливые милостивые государи, бравшіе на себя самозванно право говорить отъ имени своего народа и, не имѣя на то ни полномочій, ни достаточныхъ данныхъ, клеветать на Россію и злословить на весь русскій народъ. Если иные иностранцы еще недостаточно усвоили различье между царизмомъ и Россіей и между большевизмомъ и Россіей, то выросшимъ на русской культурѣ народамъ русскихъ окраинъ уже сугубо не пристало подобное смѣшеніе и обобщеніе.
Нужно опредѣленно признать, что грубое, цинично опирающееся на временную силу издѣвательство надъ всѣмъ русскимъ — безслѣдно врядъ ли пройдетъ и свой слѣдъ оставитъ въ видѣ извѣстнаго запаса раздраженія. Насильственное навязываніе украинскаго языка, малопонятнаго южно-русскому населенію, не освоившемуся съ «галлицизмами» «мовы», было длительной траги-комедіей. Учрежденія засыпались бумагами, которыя надо было переводить, среди чиновничества началось нездоровое соревнованіе въ знаніи украинской мовы, шпіонажъ и доносительство на говорящихъ «по московски». Когда изъ гетманскаго мин-ства торговли пошла въ гетманекое-же мин-ство труда бумага, написанная по русски, послѣдовалъ отвѣтъ на французскомъ діалектѣ съ просьбой впредь не писать на иностранномъ языкѣ и, въ крайнемъ случаѣ, пользоваться обще-употребительнымъ иностраннымъ языкомъ — французскимъ. Отрицалось даже двуязычіе — признаніе равноправно-государственными и украинскаго и русскаго языковъ, упрямо требовалось всеобщее употребленіе одного только языка — галиційско-украинскаго. Всѣ разновидности украинской власти, заявляли себя противниками большевиковъ, въ своихъ видахъ отожествлявшихся съ «москалями» вообще (фактически впрочемъ гг. Винниченко и Грушевскій и за долго до офиціальнаго пріятія коммунистической вѣры заигрывали съ большевиками). Украинская директорія дошла до такой наглости, что объявила офицеровъ русской добровольческой арміи, отстаивавшихъ Украйну отъ большевистскаго нашествія, иностранцами, подлежащими разоруженію и въ случаѣ отказа сдать оружіе, насильственной высылкѣ за предѣлы Украйны. На практикѣ мѣра эта осуществлена не была, но тревоги опубликованіе мудраго рѣшенія кіевской власти внесло не мало. Въ одесскую городскую думу к.-д. фракція внесла запросъ о мѣрахъ, которыя предполагаетъ принять городская управа для огражденія правъ и интересовъ офицерства Добровольческой арміи. «Въ чемъ вина этой категоріи гражданъ — вопрошалъ интерпеллировавшій гласный, — если въ томъ, что ихъ оріентація на Москву, а не на Вѣну, или Львовъ, то и к.-д. придерживаются той-же «оріентаціи» и, слѣдовательно, ихъ точно такъ-же нужно выселять изъ предѣловъ Украйны, какъ «иностранцевъ». —
Всякіе «трудовые конгрессы», національныя рады, гайдамаческія части, петлюровскія организаціи, значительную долю своей энергіи и активности отдавали «работѣ» по борьбѣ съ русскимъ духомъ и русскимъ вліяніемъ. Гетманская власть только наканунѣ своего паденія завела рѣчь о федераціи, о равноправіи языковъ и т. д. Можно, не рискуя впасть въ преувеличеніе, утверждать, что всѣ разновидности украинской самостійнической власти отдали дань, и не малую, срыванію вывѣсокъ на русскомъ языкѣ, переименованію улицъ и площадей, перекрашиванію въ желто-голубой цвѣтъ почтовыхъ ящиковъ и т. д. Все это дѣлалось съ ожесточеніемъ, грубо, озлобленно, благо украинскіе самостійники вербуютъ адептовъ преимущественно изъ малокультурныхъ рядовъ сельской полу-интеллигенціи, а прозелиты и мелкіе карьеристы строили на «кацапофобіи» свое личное благополучіе.
Предѣлы того, что стали именовать Украйной, съ теченіемъ времени расширялись, захватывая губерніи и уѣзды, этнографическая принадлежность которыхъ къ Украинской территоріи была спорной. Специфически-самостійное «украинство» насаждалось не только въ Кіевѣ и Полтавѣ, но и въ такихъ космополитическихъ центрахъ, какъ Одесса или Николаевъ. Характерно, что большіе города неизмѣнно проводили микроскопическое количество украинскихъ кандидатовъ въ городскія думы, а Кіевъ даже въ украинское Учредительное Собраніе провелъ въ числѣ прочихъ и В. В. Шульгина, активнаго украинофоба. Украинская деревня, поддаваясь агитаціи о томъ, что только самостійная Украйна спасетъ отъ коммунистической анархіи, голосовала, правда, въ большинствѣ случаевъ за самостійниковъ, но въ этомъ сказывалась лишь ненависть къ большевизму, наивная вѣра въ спасеніе самостійниками, вліяніе національно настроенной сельской интеллигенціи, въ частности кооператоровъ. Ненависти къ русскимъ не было и въ поминѣ, напротивъ того, повсѣместно выражалась селянами симпатія къ злосчастной судьбѣ Москвы, русскій языкъ былъ въ почетѣ и почитался проявленіемъ болѣе высокой культуры (населеніе часто высказывалось за преподаваніе въ начальной школѣ по-русски, а не по-украински, считая, что практически полезно, чтобы дѣти ознакомились съ «барскимъ» языкомъ и не учились одному только языку «мужицкому»). Впослѣдствіи, самостійники пытались придать національное освѣщеніе антибольшевистскому движенію на Украйнѣ, которое, въ дѣйствительности, въ націоналистическіе цвѣта отнюдь не окрашено и носитъ опредѣленный характеръ рѣзкой оппозиціи лишь соціально-укономической программѣ большевизма. Украинское крестьянство не только органически связано съ институтомъ мелкой земельной собственности, но, будучи болѣе или менѣе зажиточнымъ, оно проявляетъ склонность съ оружіемъ въ рукахъ защищать свой урожай, свой скотъ, свой инвентарь отъ реквизицій, конфискацій, разверстокъ, продналоговъ и т. д., какъ точно оно защищаетъ свою молодежь отъ безконечныхъ мобилизацій. «Совѣтская Украина», въ сущности, существуетъ только на бумагѣ, горсточка украинскихъ коммунистовъ, руководимая не то болгариномъ, не то румыномъ Раковскимъ, распространяетъ свою власть только на нѣсколько крупныхъ городовъ и узловыхъ желѣзнодорожныхъ станцій, на разстояніи-же 10 верстъ отъ нихъ комиссаръ и показаться не смѣетъ и тамъ царитъ голая анархія, прикрашенная «батьковщиной» и «атаманщиной». Всѣ эти Махно, Струки, Тютюники, Зеленые и т. д. — типичные бандиты, попутно осуществляющіе политическую цѣль, — борьбу съ коммунистами.