Часа через три наши товарищи вернулись. Они были обеспокоены. Несмотря на усиленные поиски, не нашли даже следа основного отряда. Люфтшульц был обеспокоен — мы потеряли три часа, а до сумерек оставалось совсем немного.
— Было достаточно, — сказал он, — вернуться по нашим следам и проследить маршрут отряда.
Карл Саммт нахмурился и присел на корточки в снегу.
— Если все так просто, можешь попробовать сам, — ответил он Люфтшульцу. — Возвращались. Дошли до места, где в лесу все вытоптано. Дальше иди, куда хочешь.
Люфтшульц не сказал ни слова, взял карабин и ушел в лес. Я встал и последовал за ним. Но и наши поиски был напрасны. Все было именно так, как сказали Саммт с Симонидесом. Вырезанные шрамы на деревьях вели в никуда. По следам ничего нельзя было определить. Пошли по одному, который показался нам лучшим. Вскоре нашли трех русских в кровавом пятне на снегу. Все они были мертвы и не могли нам ничего сообщить. Мы не могли орать либо стрелять, это могло привлечь внимание своих, но могло навести на нас русских. В лесу полным-полно было мародеров из разбитой российской армии.
Ночь провели в снежной хижине, которую слепили в сумерках под огромной елью. Караулили по очереди, потому что временами то приближаясь, то снова отдаляясь слышался звериный вой. Мы не сомневались, что в зимнем лесу рыскают волки. Утром мы увидели, что за ночь выпало много снега. Он скрыл все следы, и лес казался совсем чужим — казалось, в нем не ступала нога человека.
Решили оставить добычу, и, прежде всего, найти какой-то из наших отрядов, если не хотели погибнуть в этом зимней глуши. Съели по половине нашего рациона и двинулись в путь. Перед выходом решили — будем идти в одну сторону, не тратя времени на лазанье по гуще, пока не обнаружим людские следы. В первые часы нашего тяжелого марша еще помечали лопатками деревья, чтобы найти дорогу к озерцу. Потом от этого отказались — это отнимало слишком много времени, а у нас его не было, хотя бы из-за Экерта. Он был полностью изможден, и нам было необходимо побыстрее выбраться из этих снегов. Бедолага останавливался каждые 10 минут, он уже не мог восстановить дыхание, все время задыхался. Бывало, опускался на колени из-за головокружения, а потом тащился дальше. Так прошел день, а мы не нашли ни малейшего ориентира для дальнейшего марша. А этот собачий лес становился все более диким, а мы виляли между болотами и непроходимой пущей в неизменной серости хмурого дня. Уже даже не знали, придерживаемся ли мы еще выбранного направления.
В конце концов Эклер совсем выбился из сил. Мы вынуждены были его тащить. Симонидес провалился в какую-то яму, заполненную водой. Она не замерзла, а была лишь припорошена снегом. Может быть, в лесу били какие-то теплые источники, и поэтому вода не замерзла. К счастью, он сумел быстро выбраться из воды, схватившись за карабин, который мы ему протянули. Мокрый мундир прилип к его телу. А через полчаса замерз и стал раздирать тело.
Мы доели оставшиеся консервы. После отдыха Эклер сказал, что дальше никуда не пойдет. Симонидес тоже воспротивился, показывая на раны размером с талер, которыми он покрылся. Силой заставили их продолжить путь. Шел густой снег.
В овраге между двумя продолговатыми пригорками нам на глаза попался дуб, на коре которого очень примитивно был вырезан кубок и русский крест. Вырезан он был давно, потому что рост дерева будто растянул рисунок, и он уже начал затягиваться свежей корой. Неподалеку от оврага кружила стая ворон, видимо высматривали какую-то падаль. Мы увидели измазанный и перекореженный кусок внутренностей, который птицы пока еще не расклевали. Люфтшульц был резником и у него был натренированный на такие вещи взгляд. Он хотел что-то сказать, но только покачал головой, а потом пробормотал, что поблизости должны быть волки.