Ко мне пришла Марго.
Она остановилась у мраморного порога. Над ее шляпкой с чайными розами качалась голая ветка. В глазах девушки блестели слезы, через несколько секунд они уже катились по ее бледным щекам. Казалось, Париж прислал ее — город, дыхание которого я постоянно здесь слышу. Она была послом жизни, воплощением искушения. Любовная борьба продолжалась почти час.
— Эрнест, умоляю тебя, оставь это место, — сказала Марго. — Ты меня еще любишь? Не хотела тебя связывать, не хотела, чтобы ты думал, что у меня недостаточно сил: Но сейчас не могу позволить тебе и дальше оставаться здесь: я хочу тебя отсюда забрать. Как ты выглядишь, Эрнест? Что за глупость потерять здоровье и жизнь ради денег. Мы были счастливы даже тогда, когда не было денег оплатить квартплату. Вспомни вечера в моей комнате, прогулки в Фонтенбло, счет из кафе, на который нам не хватало 5 су. Если ты меня любишь, то пойдем со мной!
Я стоял всего в трех шагах от нее. Пальцами впился в край стола. На мои уста давили тысячи любовных признаний. Но я не мог ничего сказать, если хотел получить награду. Только глазами мог выразить свою глубокую тоску. Но сможет ли самый красноречивый взгляд поведать все то, что необходимо было сказать? Сможет ли объяснить, почему я не могу отсюда уйти, зачем взвалил на себя эту ношу и почему исполнен решимости заполучить эту награду? И что пути к возврату уже нет, что являюсь узником своего отяжелевшего тела? Прежде всего я должен остаться здесь, чтобы разгадать тайну этой гробницы. Выяснить, что же такое дыхание катакано?
Мне было очень тяжело. Марго плакала.
— Ты даже не знаешь, что о тебе понаписывали в газетах, что говорят твои приятели: Послал рапорт в академию.
Говорят и пишут о моем поспешном отчете, касающемся таинственного свечения. Могут говорить об этом, что им вздумается, — даже, что выжил из ума.
— Ты хочешь, чтобы то, о чем перешептываются люди, стало правдой? Как же я тебя люблю, Эрнест. Как же люблю.
Я не мог вынести этого дольше, был близок к обмороку. С огромным усилием воли дал ей знак — «уходи». Отвернулся и долго стоял, пока тень ее щуплой фигурки не исчезла с мраморного пола. Вскоре стихли звуки плача моей любимой:
Но ночью вернулась, моя верная, добрая, любимая, единственная. Преодолела страх перед кладбищем.