— Сейчас темно, оставим до утра, — тихо ответил Сашка, утопая в развалинах.
— Только бы зарыть подальше, а то еще того, влипнет кто–нибудь, — предложил Куруза. Сашка ничего не сказал; вытянувшись в углу, жадно жевал колбасу с баранками. Ира, усаживаясь рядом, заговорила с ним, но он ей ничего не отвечал. Она поняла его. Куруза также ничего не говорил, и ребята молчали, как будто перед грозой, опустив головы, глядели в землю.
— Сказку, нешто, рассказать. Кто слушать будет?
— Все будем, — отозвались голоса.
— Как раз про сиводнишну ночь, когдась по огонь в церкву ходют, — ловчее усаживаясь на кирпичах, пояснил Антипка. — Было это, значит, так, когдась народ с огнем высыпал. Впереди шел барин с барыней, а за ими мужики. Видит барин, ведьма крадется к его фонарику и высовывает руку, схватить хочет, а он здоровый был, а все же оробел, — фонарик затрясся. А Кирила сзади шел, — отец мой; видит, барину плохо стало. Ну, говорит, думаю, была не была, а за баричей постою, потому избу новую подарить могут. А ведьма во какая… — Антипка в азарте так размахнул руками, что у Курузы хрустнул нос и искры из глаз посыпались.
— Сволочь, — не выдержав, взревел Куруза.
И, вскочив, долго пинал Антипку по лицу, по спине и по ребрам. Антипка взвизгивал и гакал после каждого удара.
— Ну, довольно тебе, не разоряйся, — сказал Сашка, отталкивая Курузу в сторону.
— Уб–бить иво, сволочь, к-кровь пустить, штоб-б помнил, гадина! Куруза я, аль хто? — И он из за пазухи вынул на ремешке висевшую тяжеловесную гайку.
— Подожди, а то сорвется.