— Ну, теперь и закопать собаку, небось, подох.
Все насторожились. Сашка тяжело поднялся и как–то дико захохотал.
— Ха–ха, ха–ха–ха. Ловко я иво смазал. — И он, подойдя к мертвому, тяжело пнул его ногой в рыло, крикнув:
— Антипка! Иди, крой его кирпичем за вчерашнее, штоб на том свете не узнали.
— Мертвого не бьют. Хватит с него и того, что ты подкинул.
— Никак кожа на башке лопнула, што ли?
— А то, поди, нет! Небось, не дрогнул.
Сашке вспомнился момент, когда Куруза вздрагивал в предсмертной агонии, и невольно жутко–жутко стало ему…
— Дрыгал, сво–олочь! Ишь как на чемодан кровищи набрызгал. Ну, зарывайте живо, да будем делить, что в чемодане.
Когда они выходили из развалин, Сашка пристально посмотрел на алый круг засыпанной крови и задумался. Казалось, совесть мучила его и за что–то было обидно.