Парень, лежавший рядом, неохотно приподнял брови, сурово взглянул из–под них и, молча переменив бок, устремился в плещущее море.
Солнце уже садилось. Волны, принявшие темно–зеленоватый вид, ровными рядами катились к берегу, с шумом взбегали на песок, рассыпались тонкими кружевами, будто собирались нарядить его пушистою пеной, но, отринутые берегом, с тихим плеском откатывались назад…
— Ну, и денек задался, — год будто, а в брюхе гляди уж того, кишка кишке… Слышишь?
— Ну, слышу, чиво тебе, — недовольно ворчит парень.
Сашка приподнялся и, привалившись спиной к голубой ели, пристально посмотрел на него.
— Ничего, так я… Знаешь, ведь, что у меня на сердце, — не могу вот я ее забыть, Наташку то — и баста. Верно, хорошая она была.
— Ну, и помни про себя, а мне, что касается, на ухо не жужжи. Подумаешь, небось, какая невидаль!
— Не невидаль, а ты, Митька, такой не видал,
— Ты только видывал.
— И видывал, краля она была.