— Дедушка, пароход идет, — радостно вскричала Катя и стала прыгать на берегу.
— Ну, и пусть его; он нам не попутчик, потому, до Саратова, ай до Самары не довезет, — вяло ответил старик. — Чайку бы теперь согреть, вот это другое дело.
— Давно ли пили? Ты чиво это, дедушка! Гляди еще и старый не остыл, — недовольно отозвался Асташка.
— Кашель меня душит, — надо быть, бронхит, потому, харкотины много стало отходить, а горяченького хлебнешь, гляди, и отхлынет немного.
Асташка тяжело поднялся, оттолкнул Катюшку от берега, пошел за водой.
— И я пойду, подожди.
— Куда еще тебя понесет? хворост собирай! Вернусь, огонь разводить буду.
— А я туда хочу, к воде.
Асташка пригрозил пальцем и она, недовольно отвернувшись, пошла вдоль деревьев…
Через четверть часа горел костер; сучья, потрескивая, прятали котелок в сизой кудели дыма. Асташка долго молча стоял над стариком, боясь спросить, что случилось, Перед ним, сгорбившись в клубок, лежал Кондратий. похожий на большой серый камень, обросший мохом, и тяжело дышал. На губах его и на земле горела кровь алая и коричневатая, как махровый мак, разбросанная плевками.