Повалился Вихрь, лежит и не двигается. Вспомнил Ивашка наказ девицы и остерегся ударить второй раза… А мачеха видит все из окна. Как повалился Вихрь, вышла она из дома и протянула Ивашке свои белые руки.
Пошел Ивашка с мачехой обратно. Прошли они серебряный дом, подходят к медному. Выходит к ним навстречу девица. Сняла она платок с головы и махнула им, — глядь, золотой дом, и серебряный и медный, — все очутились в платочке. Завернула девица их и отдала Ивашке. Спустились Ивашка с мачехой по той же золотой лестнице с горы, — видят, братья стоят, дожидаются. Обрадовались братья, что вернулся Ивашка и с мачехой. Поздоровались, и пошли все вместе домой.
Лихо
Жил был на свете кузнец. Славный был кузнец, и жилось ему хорошо: за что ни возьмется, — дело так и кипит в руках; и всюду удача была этому кузнецу. Жил, жил этак кузнец, и надоело ему.
— Что это, — говорит, — не было мне никогда худо в жизни, не знаю я, что такое лихо. Пойду по белу свету искать это лихо.
Решил кузнец идти по белу свету, собрался и пошел.
Шел он один день, шел другой, — нет, все благополучно, не видит никакого лиха. Идет кузнец третий день, идет дремучим лесом; глядь, — стоит направо маленькая ветхая избушка, совсем почти развалилась, на бок подалась.
Дай-ка, думает кузнец, — зайду в эту избушку, посмотрю, что там такое.
Вошел кузнец в избушку, видит, — никого нет, лег на лавку да, утомясь от дороги, и заснул богатырским сном.
Уж сколько там времени спал кузнец, — не знаю, только просыпается, глядит он, — стоит перед ним одноглазая Баба-Яга. Посмотрел этак кузнец на нее и спрашивает: