— Я вас не узнаю, Алексей Яковлевич, — сказала Наталья Федоровна — за кого это за другого?
Охотников смутился, но оправился.
— Я думал о друге своем, Прокудине, — живо сказал он — это добрый и совершенно безобидный человек, а между тем может пострадать так же, как Лунин и как всякий другой. Цесаревич, ведь, не разбирает, а Прокудин от товарищей не откажется.
Принцесса внимательно на него посмотрела.
— Нет, это вы не то говорите, — произнесла она медленно — ваш Прокудин менее, чем кто-либо, может пострадать при каких бы то ни было обстоятельствах. Это просто Божий человек, даже на офицера мало похож.
Когда Наталья Федоровна вышла из комнаты, принцесса поцеловала Охотникова и сказала:
— Ты, Алеша, сегодня какой-то странный, что с тобой? Может быть, тебе нездоровится?
Охотников крепко поцеловал принцессу и отвечал ей, сжимая ее руку:
— Louison, ангел мой, я здоров и счастлив всей душой, но меня мучит мысль о твоем положении. Если бы мог я всей кровью своей заплатить тебе за твою любовь и оградить тебя от каких-либо неприятностей в будущем, Боже мой, с какой радостью я сделал бы это! А, между тем, я ничего не могу сделать. Научи меня, Louison, жизнь моя, что я должен сделать!
И Охотников припал к ее коленям.