Ковалев засмеялся.
— Истинная правда, Клавдия Матвеевна, — подтвердил он. — Скажу по секрету: любит он вас… очень любит.
— Песню, товарищи, песню!.. Сергей Яковлевич, вашу любимую! — предложил Караулин, подымаясь из-за стола.
— Споем, Сережа! — шепнула Галина, крепко сжав его руку.
И они запели. Песня их сразу всех покорила. Никто не решался проронить ни слова.
Дывлюсь я на нэбо
Тай думку гадаю,
Чому ж я нэ сокил,
Чому ж нэ литаю?..
Мягкий, задушевный басок Ковалева и чистый, богатый какой-то особенной проникновенностью голос его жены были так удивительно слиты воедино, что всем невольно подумалось: знать, и жизнь-то у них вот так же слита, так же прекрасна и полнозвучна. И еще невольно всем думалось, что один из этих голосов может вдруг где-нибудь оборваться, и тогда… умолкнет чудесная песня.