Над сопками взошла луна. Снег загорелся тусклыми зелеными искорками. Эттын ускорил шаг. Один холм перевалил юноша, другой. Вот русло какой-то речки.
«Постой, где же я? Так это же, кажется, речка Понтавээм? Неужели я так далеко ушел?»
А след уводил дальше и дальше. И вдруг Эттын остановился: на противоположном берегу неширокого рукава реки лежал песец с капканом на задней левой ноге.
Эттын протер глаза, тряхнул головой — не чудится ли? Но песец — на прежнем месте. Издав дикий, победный крик, Эттын бросился к песцу, но тут лед под ногами затрещал, и юноша по колено погрузился в воду. Он инстинктивно рванулся назад. Но песец, тот самый песец, которым Эттын бредил добрых полмесяца перед началом охоты, был так близко, что если ступить еще шаг, то он уже очутится в руках.
Эттын сделал шаг и еще два шага. Схватив песца, он бросился назад, не выбирая дороги: все равно торбаза и меховые штаны были уже мокрыми.
Рассмотрев жадными глазами при лунном зеленом свете мертвую морду песца, Эттын побежал к собакам.
Торбаза насквозь не промокли, но шерсть на них покрылась льдом.
— Не страшно, — бодрился Эттын, — если быстро бежать, ногам, ничего не будет!
Что ему был сейчас лед на торбазах и штанах, когда за спиной у него висел настоящий песец!
Порой юноша останавливался и смотрел песца.