— Во сне сынишку Тотыка видел, — негромко сказал Пытто с нотками грусти и едва уловимой нежности в голосе. — Стоит Тотык на берегу моря, вдаль смотрит, а по лицу его слезы бегут, крупные слезы. Я к нему руки протягиваю, а он ее видит, вдаль отодвигается, туманом его закрывает. — Пытто помолчал и добавил уже совсем тихо, с нескрываемой тоской: — Хотелось бы мне хоть раз еще увидеть сына… да и жену тоже…
Рультын почувствовал, как холодок прошел по его спине. У него тоже была молодая жена, год всего, как женился.
Наутро охотники проснулись от радостного возгласа Пытто:
— Ветер на берег повернул, к берегу идем!
Рультын вскочил на ноги. Иляй тоже выбежал из убежища. В измученном, обмороженном лице его с красными глазами мелькнул огонек, проблеск надежды. Гивэй поднялся на ноги труднее всех. Его лихорадило.
— Парус, парус ставить! — вдруг закричал он и бросился к своему вещевому мешку, задыхаясь в мучительном приступе кашля. Он извлек из мешка две связки каких-то палок.
— Это что? — удивился Рультын.
— А это я сам… на всякий случай придумал, еще там, дома, — объяснил Гивэй, разматывая нерпичьи ремни на связках палок, порой хватаясь руками за грудь. Палки были соединены друг с другом шарнирами. В вещевом мешке Гивэя оказался и небольшой парус, сшитый из легких моржовых кишок.
— Как знал, что пригодится! — возбужденно приговаривал Гивэй, сооружая из палок небольшие мачты.
Под парусом льдина пошла значительно быстрее. Охотники смотрели в ту сторону, где миражем отразило в небе причудливые нагромождения ледяных торосов берегового припая[17] и вершины далеких снежных сопок, — идущих вдоль берега.