Больше всего огорчало Иляя то, что в питомнике не было ни одной оленегонной собаки[12]. Однажды он заговорил об этом в правлении колхоза с председателем. Айгинта отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и с сердцем сказал:
— Ты слишком стараешься, Иляй; думаешь, у нас только и дела, что о собаках беспокоиться. Ты хочешь, чтобы правление колхоза все время сидело в питомнике и собак гладило, кормушки их чистило.
— Почему слова такие глупые говоришь, а? — возмутился Иляй. — Не надо мне, чтобы вы кормушки чистили. Я сам чистить буду! Мне надо, чтобы питомник наш не хуже илирнэйского был, чтобы в нем и оленегонные собаки были! Чтобы нам за это оленьи люди спасибо сказали.
— Ну, ты долго еще над моим ухом будешь жужжать?! Шел бы к своим собакам и говорил бы им там, что тебе вздумается! — все более раздражался Айгинто, быстро и беспорядочно перелистывая бумаги.
Иляй был уязвлен до глубины души. Ему самому захотелось сказать председателю что-нибудь злое, обидное. Он кинул быстрый взгляд на Гэмаля, сидевшего тут же, и сказал:
— Обложился бумажками и кричит без толку. — И вдруг, сам не зная, как это у него получилось, выпалил. — Рваная глотка!
Председатель медленно поднял от бумаг голову. Лицо его было перекошено от гнева. Иляй часто-часто замигал глазами, поняв, что перехватил через край.
— А ну, вон отсюда! — закричал Айгинто и двинулся на Иляя. — Я тебя научу, как с председателем разговаривать!
Испуганный Иляй шарахнулся к двери, споткнулся о порот, едва не упал. Когда дверь захлопнулась, парторг и председатель пристально посмотрели друг другу в глаза.
— Ну? — тихо спросил Гэмаль.