В райком он явился за четверть часа до начала заседания. Чисто выбритый, свежий, он выглядел жизнерадостным, полным веры в свою правоту. В кабинете секретаря уже было полно людей. Лев Борисович шумно поздоровался, протянул руку секретарю райкома, хотел блеснуть заранее продуманной иронической шуткой, но, встретившись с его строгими, озабоченными глазами, промолчал.
«Опять оробел перед ним, как школьник перед учителем», — с досадой подумал Караулин, усаживаясь в кресло.
Досада не покидала его до конца выступления Ковалева. Глубоко аргументированные доводы секретаря разбивали в пух и прах еще не произнесенную, но тщательно подготовленную речь заведующего райзо.
«Что же это такое? Неужели я не прав? Но нет, не может быть! — думал Лев Борисович. — Просто у меня не хватает смелости, растерялся… Возьму себя в руки и докажу всем, что Ковалев ошибается».
После выступления секретаря Караулин попросил слово первым. Но речь его не произвела того впечатления, на которое он рассчитывал. В отчаянной попытке достигнуть желанного результата Лев Борисович запустил пальцы в свою буйную рыжую шевелюру, набрал полные легкие воздуха, резко повысил голос.
— Ну, наш Караулин закричал «ура», — донесся до него голос редактора районной газеты.
— Ничего, ничего, скоро Караулин закричит «караул», — скаламбурил второй секретарь райкома Денисов. Лев Борисович на мгновение умолк, почти враждебно глянул на второго секретаря. Денисов дотронулся рукой до своей черной бородки, с легкой усмешкой выдержал его взгляд.
Караулин ни на секунду не переставал ощущать на себе острый взгляд Ковалева, в котором было и пристальное внимание, и недоуменный вопрос, и беспощадное осуждение.
«А ведь старик Ятто правильно подметил: Караулин не только тщеславен, но и спесив. Говорит и упивается своим голосам, погремушками гладких слов, — думал Сергей Яковлевич, всматриваясь в лицо заведующего райзо. — То, что когда-то в нем было маленьким, что я не мог по своей близорукости рассмотреть, разрослось, стало большим, мешает работе».
А Караулин, не считаясь с регламентом, продолжал говорить, все более воодушевляясь: