Эчилин осекся, заметив в руке Савельева кольт. Еще не веря тому тревожному чувству, которое сдавило ему грудь, он изумленно смотрел в холодное, ничего не выражающее лицо Савельева и все силился улыбнуться. Оглянувшись назад, он увидел черный мрак пропасти, хотел отойти. Савельев как бы в раздумье поднял револьвер, заглянул ему в дуло.
«Как это, что это?» — хотел спросить Эчилин, но горло у него перехватило. И вдруг он хищно изогнулся, схватился за нож. Отхлынувшая на мгновение кровь снова ударила ему в голову. Он всем существом своим уже с другой стороны ощутил смертельную опасность, и ему некогда было думать, как и почему все это произошло.
— Оставь нож в покое! — спокойно сказал Савельев, спрятав кольт снова в карман. На лице у него появилась давно знакомая Эчилину широчайшая, благодушная улыбка. И улыбку эту Эчилин воспринял как спасение. Он шумно, всей грудью, передохнул и тихо, счастливо засмеялся…
— Ну, успокоился? — мягко спросил Савельев все с той же улыбкой на добродушном лице. Эчилин вложил нож в чехол и еще раз перевел дыхание.
— А я… такое подумал!
Он быстро, как затравленный зверь, осмотрелся, выбирая путь.
— Скорее туда… за перевал!
Выбрав момент, Савельев с силой ударил Эчилина под подбородок. Эчилин вскрикнул и полетел в пропасть.
…Гибель Эчилина не спасла Савельева. Его схватили в том же горном распадке. Когда его подвели к строящемуся поселку, перед ним, как из-под земли, вырос старик Анкоче. Савельев вздрогнул, увидев глаза старика, которые так долго пугали его своим упорным, испытующим взглядом. «Это он похитил бумаги!» — молнией обожгла догадка. За спиной Анкоче стояла немая, суровая толпа.
— Ну, где дочь моя, Мартин Стэнли? — тихо спросил старик, ткнув посохом в грудь арестованному.