Секретарь выехал на собаках вместе с Журбой. Когда собаки были запряжены, Ковалев предложил Владимиру:
— А ну, полярник, возьми-ка остол, садись каюрить. Посмотрим, как это у тебя получается.
Собаки были крупные, сильные, нарта быстро неслась по снежному насту. К вечеру путники одолели небольшой перевал, въехали в долину реки. Порой они становились на нарту, внимательно осматривались, жалели, что отпустили пастуха из бригады Майна-Воопки слишком рано.
— Еще, пожалуй, заблудимся, — невесело сказал Ковалев, — судя по тучам, пурга будет.
Журба тревожно осмотрел небо. Из-за темно-синих ярусов Анадырского хребта выползали черные языки мохнатых туч.
— Не нравятся мне эти медвежьи лапы над нами, — сказал Ковалев, показывая на тучи. Навстречу подул ветерок, сначала низом, волоча за собой длинные ленты поземки, потом взметнулся, обдал путников снежной пылью.
— Ну-ка, дай мне остол, — сказал Сергей Яковлевич и сел каюрить.
Остановив собак, он ласково погладил каждую по голове, протер рукавицами их заиндевелые морды, почистил лапы, отрывая от них намерзшие шарики снега. Собаки ласково смотрели на каюра, громко лаяли, рвались вперед.
Поправив на передовиках алыки, Ковалев взял в руки остол, крикнул: «Ха!» Упряжка с места рванулась вперед.
— Надо во что бы то ни стало до начала пурги попасть в стойбище, — сказал Ковалев.