— Не выпустит отсюда меня долина, не выпустят… Дальше нельзя ехать, — прошептал старик и пригнулся к земле, ожидая еще чего-то более страшного.
Но тишина больше не нарушалась. Отдышавшись, олени улеглись в снег, замечали. Ятто погрузился в забытье. Засунув ноги поглубже в снег, он застыл, как пришибленный, с полузакрытыми глазами, со страдальческой миной на лице. В голове мелькали бессвязные картины из всей его долгой жизни, путаные мысли сменяли одна другую. И только тупая, щемящая боль в сердце нет-нет да и напоминала ему о том, где он и что с ним происходит. Ятто не заметил, как подошла ночь.
Вдруг олени один за другим встали на ноги. Ятто подался вперед, чутко вслушиваясь в тишину ночи. Ему почудился шум бегущих оленьих упряжек, а минуту спустя — громкий раскатистый хохот. Ятто вскочил на ноги. Сердце его забилось часто-часто. Ему показалось, что это смеется маленький Воопка.
«Гок! Гок!» — раздалось в морозной тишине и покатилось по долине. Хлестко стучали погонычи. Шум скачущих оленьих упряжек с каждым мгновением становился все ближе.
Вскоре к Ятто подъехали Воопка и Майна-Воопка. Они круто остановили своих оленей, соскочили с нарт.
— Какое здесь пастбище! — весело воскликнул Воопка, как будто ничего особенного не произошло. — Я еще не видел такого ягеля.
— Через месяц наши олени станут такими жирными, какими бывают только осенью, — деловым тоном прибавил Майна-Воопка.
— И твоего страшного Каменного дьявола нет больше, понимаешь, нет! — не в силах сдержать ликование, выкрикнул маленький Воопка.
— Как нет? — с выражением полного недоумения, растерянности спросил Ятто. Сообщение Воопки вызвало в нем самые противоречивые чувства. Ему хотелось верить, что проклятого камня больше нет, и в то же время он никак не мог представить себе, что кто-нибудь в силах был уничтожить каменное чудовище.
— Поедем домой, старик, там все узнаешь, — спокойно предложил бригадир.