Анкоче замолчал. Оро не мог промолвить ни слова. В ушах его все еще слушалась тоскливая песня собачьей упряжки, а перед глазами маячили врытые в землю китовые ребра — жалкие остатки давнего очага Анкоче.
— Лед-глаза, — прошептал мальчик и вдруг отчетливо представил себе, как купец протягивает голодным детям пряник И тут же со злобной улыбкой прячет его в карман.
— Детей своих и жену я мертвыми в яранге нашел, — вдруг промолвил Анкоче.
Потрясенный мальчик медленно повернулся в его сторону, со страхом заглянул ему в лицо.
— Темно в моих глазах стало, — печально продолжал Анкоче. — Ничего не вижу. Потом вон туда глянул, где огни сейчас горят. И вдруг Лед-глаза мне представился. Закричал я, с плеча винчестер сорвал и все патроны в Лед-глаза выпалил, а они по-прежнему стоят передо мной — холодные глаза, хитрые, злые.
Говорили, что тогда в меня безумие вселилось. Я пешком в Янрай ушел, без спросу у одного охотника упряжку взял и поехал Лед-глаза искать. Убить хотел. Долго, я ездил от стойбища к стойбищу. Почти не ел ничего, не пил, не разговаривал, с винчестером спать ложился, а по ночам на улицу выскакивал и в воздух стрелял, потому что опять перед собой Лед-глаза видел.
Не нашел я в ту зиму купца, куда-то он далеко на Колыму уехал, а летом на шхуне он на Аляску уплыл. Через года два снова в Янрай вернулся, но уже с сыном своим, этим вот — Мартином. Успокоился я к тому времени, но все равно Лед-глаза боялся со мной встречаться, боялся мне прямо в лицо посмотреть.
Вскоре я на вдове женился. С девочкой ее, вот твоих лет, взял. Полюбил я девочку, совсем она родной мне дочерью стала. А потом снова горе случилось. Когда уходил Лед-глаза уже совсем к себе на Аляску, его сын с пьяными матросами утащил мою дочь к себе на шхуну. Так с тех пор я и не видел ее…
— О, как так можно! Сколько зла они тебе принесли! — воскликнул Оро. Голос его дрогнул, сорвался.
— Да, Оро, много зла они принесли мне, — вздохнул Анкоче. — От того я их дух на всю жизнь запомнил. Как ни хитрил Мартин Стэнли, как ни укрывал свою волчью морду заячьей шкурой, я все равно узнал его, хоть на старости лет да рассчитался!