Этого Нояно уже не могла вынести. Она вскочила и пошла в сторону, закрыв лицо руками, спотыкаясь о вывороченные оленями комья снега.
Вдруг она почувствовала, что кто-то поддержал ее под руку. Девушка оглянулась и увидела Журбу.
— Что с тобой, Нояно? Почему ты плачешь? — спросил он, пытаясь заглянуть ей в лицо.
— Не могу… не могу я больше, — промолвила сквозь слезы Нояно. — Я терпела… я столько терпела… смеялась, когда плакать хотелось… Ты думаешь, легко это, когда ловишь недобрые взгляды, когда слышишь злые насмешки, когда чувствуешь, что тебе не верят, боятся тебя. Вот даже Мэвэт… лучший в колхозе бригадир — и тот обидел меня; чего же от других ждать?
Владимир слушал Нояно, а сам думал: за что бы такое ухватиться, что утешило бы девушку, снова настроило на борьбу.
Стряхнув рукой иней с пушистого воротника дошки Нояно, он вздохнул.
— Тяжело тебе, Нояно, это верно. Но оглянись на Мэвэта, посмотри, как угрюмо задумался он, сидя на кочке.
Нояно, помедлив, взглянула на Мэвэта.
— Давай так рассуждать, — продолжал Владимир, машинально обивая выбивалкой снег со своих меховых штанов. — Вот если бы удалось нам сейчас заглянуть в его душу, как ты думаешь, что мы увидели бы?
Нояно еще раз метнула неприязненный взгляд в сторону бригадира.